Невольно сжались кулаки. Ладно, об этом мы с ней еще поговорим, главное, чтобы пришла в себя.

Она тяжело дышит. Касаюсь осторожно ее мокрого лба. Горит. Что тут бабка наколдовала, один черт знает. Поможет ли? Или уже надо драть подметки и везти ее в больницу?

Откидываюсь на подушку. Черт! Как же все усложнилось.

— Мама, — послышалось еле уловимое.

Приподнялся на локте. Так…

Поднялся, пошел в кухню, налил теплой воды в стакан. Вернулся.

— Мама, — ворочается в постели.

Сажусь рядом. Что делать-то? Я никогда не был нянькой. Даже не знаю, как себя вести.

Захныкала. Боже, ну ведь и есть ребенок еще.

Пес недовольно на меня посмотрел.

— Тише, — прилег, коснулся пылающей щеки.

Облизала губы.

— Пить хочешь? — спрашиваю тихо.

— Угум, — приоткрывает глаза. Мутные. Цвета грозового неба. Полные слез непролитых.

Ну, девочка, только не надо плакать.

— Давай, — прислоняю стакан к ее губам. — Пей.

Делает глоток, потом еще и еще.

— Тише, ну куда торопишься, — отстраняю стакан.

Она снова падает на подушку и закрывает глаза.

— Мама плачет, — шепчет она.

— Ты вернешься скоро домой и она перестанет плакать, — отвечаю, не зная, слышит ли она меня.

— Правда? — неожиданно переспрашивает.

Удивленно смотрю на нее.

— Правда.

— А ты? — тихо и неуверенно.

— Я? — удивляюсь снова.

Укладываюсь на бок поудобнее, подложив руку под голову. Смотрю на нее.

— Угу, — мычит.

— Я продолжу работу, — сам еще не знаю, что будет потом. Очередное задание, командировка…

— И мы больше не увидимся? — я снова смотрю на нее и не понимаю, она со мной или бредит? В сознании?

— Нет, — отвечаю, ожидая с интересом, что будет дальше.

Она замолчала. Губы поджала. Даже на лбу появились морщинки, словно нахмурилась. Тяжело дышит. Молчит. Может, уснула?

Сам закрываю глаза. Даже успеваю задуматься о дальнейшей работе, как снова ее тихий голос звучит.

— Я бы хотела… — кашель прерывает ее слова.

— Что? — не понимаю ее мысли.

— Встретиться с тобой. В другой обстановке.

Открываю глаза, не веря в услышанное. Она хотела бы встретиться со мной после всего этого дерьма? Глупая девочка.

Прикрываю глаза и проваливаюсь в сон. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем проснулся от ее метаний по постели.

Пес заскулил.

— Тише-тише, — пытаюсь успокоить девчонку.

А она ревет.

— Боюсь, — и натуральные рыдания.

— Чего ты боишься? Я рядом, — хватаю ее за руку.

Кипяток. Это уже больше похоже на бред.

— Пить будешь? — спрашиваю, но в ответ тишина.

— Воды много. Я утону. Плавать не умею, я не умею… — цепляется за мою руку пальцами.

Черт, кошмар снится?

Вижу, как трескаются ее губы. Капелька крови выступила. Хватаю край пододеяльника, смачиваю его в стакане воды и увлажняю ее губы. Облизывает их тут же.

Поднимаюсь с постели и чуть не бегом в ванную. Беру полотенце, смачиваю его водой и, вернувшись, укладываю его на ее лоб. Крутится из стороны в сторону.

— Ну же, — перехватываю ее руки и фиксирую своим весом. — Тише, — пытаюсь ее успокоить.

— Помоги мне, — шепчет, а по щекам скатываются слезы. Одна, вторая.

— Я рядом.

— Не отпускай меня, я утону, — всхлипывает.

— Не отпущу, — отвечаю тише, а у самого сердце рвется в грудине.

Жалко ее. Маленькая еще совсем. Девчонка.

Успокаивается. А я так и держу ее за руки. Ложусь рядом, ее подминаю под бок, обнимаю. А она так вздыхает… будто с облегчением. Засыпает.

— Пить, — шепчет куда-то в основание шеи, разнося по коже табуны мурашек.

С трудом отстраняюсь, тянусь к стакану. Нужно поменять воду. Поднимаюсь, но цепкие горячие пальчики вцепляются в мою руку.

— Не уходи, — с мольбой.

— Воды принесу и вернусь… — как мамка с ребенком.

Метнулся туда-обратно. Но она снова в отключке. Вертится, не реагирует на мои слова.

За окнами еще темно. Сколько же времени прошло? Понимаю, что ждать нечего. Достаю баночку, которую дала старуха. Открываю, нюхаю, резко отстраняюсь. Млять! Что за…?