– Да, г-госпожа, но… там… такое… - слуга попятился, почему-то косясь на Миху, причем с надеждой, будто прикидывая, получится ли за Миху спрятаться. – П-последний, но н-надежды мало, и г-господин велел сказать, что… это его человек, но он все понимает. Однако… ес-сли у вас п-получится п-помочь, его б-благодарность будет велика.

Парень.

Молодой совсем. Едва ли старше Джера, а если и старше, то ненамного. Он почти обнажен, и желтоватая кожа покрыта потом. Лицо его сведено судорого, но он дышит. Судорожно. Тяжко.

А ведь ран навскидку и нет. Таких, чтобы тяжелые.

Рука. Левая. Перемотанная грязными тряпками.

Не жилец. Дикарь втянул сладковатый запах гнили, исходивший от паренька. И вынес приговор. Определенно, не жилец.

Но Миара вздохнула. И сказала:

– Подойди. Раз уж так интересно, то помогай.

Миха подумал, что зря ему было так интересно. И вообще не так уж было и интересно, потому что стоило приблизиться, и запах стал отчетливей.

– А ты стол помыть не хочешь? – поинтересовался он, глядя, как парня просто-напросто сваливают на этот, уже не красивый и не блестящий, стол.

Парнишка и не застонал, только голова мотнулась, и светлые волосы потемнели от чужой крови.

– А смысл? – Миара потрясла руками. – Ирграм, будь добр, подай…

Упырь молча протянул ножницы, загнутые под хитрым углом. И повязки он снял, с частью кожи, отправив просто на пол.

Слуги беззвучно метнулись, убирая.

Миара протянула руку.

И ножницы сменились ножом. Скальпель? Ланцет? Что там еще? Главное, даже с виду он был далек от чистоты, не говоря уже о такой лишней в нынешнем мире вещи, как стерильность.

Нож рассек потемневшую плоть.

– Что ты видишь? – поинтересовалась Миара.

– Издеваешься? – Миха не сумел скрыть отвращения. Нет, одно дело там убивать в честном бою и вообще… а это – махровый садизм. И главное, магичке он по душе. – Руку надо отнимать.

Её покрывали темные язвы. Где-то они проваливались, и кажется, если тронуть, то расползутся не остатки кожи, но сами мышцы. Если там они вообще остались.

– И то… если воспаление пошло дальше, то, к сожалению.

Миха подумал и в памяти всплыло слово из курса медподготовки.

– Сепсис. Заражение крови. Без антибиотиков не спасти.

– Без чего? – заинтересовалась Миара.

– Антибиотики… такое вещество, которое убивает бактерии.

Миара приподняла бровь, всем видом показывая, что ждет пояснений.

– Это… это такие крохотные существа. Одноклеточные. Они живут повсюду. И в ранах заводятся. В ранах они плохие. Пожирают плоть, выделяют ядовитые вещества, а те попадают в кровь. Ну и так вот… антибиотики этих бактерий убивают.

– Ясно. Потом расскажешь подробнее, - Миара повернулась к раненому. – Ты прав. Видишь…

– Что?

– Он получил ожог. Относительно небольшой. Эй ты!

Как ни странно, но на окрик отозвались.

– Д-да?

– Ожог был?

Мужчина в мятой рубахе неопределенного цвета согнулся.

– Да, госпожа.

– Ты его лечил?

– Да, госпожа, - голос его слегка дрогнул.

– Как?

– Так… небольшой ожог вроде. Вскрыл пузыри, а потом мочой. Господина, - на всякий случай уточнил он. – Всегда так лечили.

– Идиот, - Миара махнула рукой. – Иди…

– С мочой зараза и попала.

– Вот… склонна с тобой согласиться. Смотри, будь рана в не столь запущенном состоянии, я бы просто вскрыла её, почистила и использовала бы некоторые составы, благо, хватает добротных. Потом несколько дней наблюдала бы, но, скорее всего, тем бы и ограничилась. Он молод. Силен. Справился бы.

Мальчишка приоткрыл глаза.

– М-ма…

– Примерещилось, - отозвалась Миара и положила ладонь на лоб. – Однако в силу того, что зараза действительно попала в кровь, этот метод напрочь бесполезен. И ты прав, еще вчера он мог бы отделаться утратой руки. Сегодня…

– Он… он умрет? – подал голос сопровождающий.

– Возможно… но держи его. И крепко. Ирграм, чисти рану. Гной выпускай. Мышцы необходимо будет иссечь.

Упырь кивнул.

Миара же пошевелила пальцами.

– Сейчас я довольно слаба… но, если повезет… ему…

Пальцы слабо светились.

И свечение это расползалось по ладоням, и выше, поднималось к локтю, вот уже охватывая всю руку.

Миара наклонилась и, коснувшись губ губами, выдохнула в них этот кипящий белый свет. И парнишка выгнулся дугой.