Чисто по-братски.

– Будем честны, - Миара встала рядом. Пахло от нее травами и кровью, но Миха надеялся, что эти запахи слышны лишь ему. – Вы не заработали этих денег. Замок не взят. Ваш господин погиб. А вы, вместо того, чтобы отомстить его убийце…

Взгляды скрестились на Михе.

– Настоящему убийце, брось, Тень, ты слишком умен для этих игр. Так вот, вы просто перешли на другую сторону.

– Никто в здравом уме не станет спорить с родам Ульграх, - тихо произнес тот, кого она назвала Тенью. А ведь подходит кличка. Незаметный. Тихий. И опасный.

Только на кой хрен он чужую кольчугу напялил?

– И верно. Надеюсь, со смертью моего… несчастного брата…

– Несчастного?

– Того, кто потерял голову сложно назвать счастливым, - пожала плечами Миара. – Так вот, надеюсь, с его смертью ваше нежелание ссориться не исчезло?

– Но… - барон открыл было рот и закрыл. – Госпожа, я счастлив…

– Вы можете оставить аванс себе. Я договорюсь с баронессой… она разумная женщина.

– Баронесса? – скривился рыжий.

– Баронесса де Варрен. Полагаю, именно она возьмет под опеку дочерей покойного Хальгрима. И его долги в том числе. Как и долги перед ним.

Барон дернул носом. А рыжий посмотрел куда-то в сторону. Миха тоже посмотрел, но ничего толком не увидел.

– Вы не уберегли хозяина. И она может потребовать виру. Но не станет. А вы не станете делать вид, что вам и вправду кто-то что-то да должен.

– Госпожа весьма добра…

– Эй, да она просто… да это же…

– Заткнись уже. Прошу простить, сиятельная госпожа, - Тень говорил тихо, но доходчиво. – Альверн весьма молод. И неопытен.

– Да я…

– Он собрал отряд, но не понимает, что жизнь наемника сложна и полна опасностей. Но уверяю, среди его людей хватает особ здравомыслящих.

– А прочим мы намекнем, что не след устраивать свару, - кивнул рыжий. – Что до предложения, то… ежели всерьез, то я бы послушал.

– Всерьез, - Миара величественно кивнула. – И в доказательство моих слов… прошу.

Она сняла с пояса кошель, который протянула Тени.

– Считайте это задатком…

– Да что вы в самом деле, не видите, что она слаба… просто баба…

Дикарь дернулся. И успел вытащить клинок, но и только. А вот Альгрим ничего не успел. Он даже, наверное, не сразу понял, что умер. Несколько мгновений стоял, нелепо открыв рот. И только. Из левого виска торчала рукоять ножа. А Тень спрятал руки в широкие рукава кольчуги.

– Он приходился покойному барону родичем. Каким-то там… вот и возомнил себя. За душой ни гроша, людей нанял на деньги Хальгрима, а туда же, командовать.

Тело осело в пыль.

А Миха скользнул, вставая между Миарой и лучником. Мало ли, чего тому примерещиться.

– Возьми, - Тень передал кошель рыжему. – Раздай людям. Я займусь телегой. И… госпожа… молю о милости.

Он поклонился, хотя теперь Миха не верил этой показной покорности.

– Но среди моих людей тоже есть раненые.

– Пусть везут сюда, - Миара не стала отказываться. – Только распорядись, чтобы нашли какой-никакой еды. И воды. И вообще пришли кого порядок навести.

Глава 36

Ирграм чувствовал себя… не так.

Неудобно.

И все-то подсказывало, что самым разумным будет убраться подальше, что… что не след ему задерживаться. Пока никто не видит, пока… пока они не опомнились.

Но солнце припекало.

И свет его, даже разреженный пологом шатра, причинял боль. Сама же мысль о том, чтобы шагнуть наружу, приводила в ужас. Ирграм точно знал, что тогда случится что-то плохое.

Очень.

И потому просто сел.

На пол.

Так и сидел. Смотрел. На остальных. На то, как рубили голову. Выходили… на госпожу, что принялась оттирать кровь с лица, когда же не вышло, выругалась.

На маску, что возникла при касании к коже.

Иллюзия.

Долго не продержится. А скоро вечер. Закат. Солнце уйдет.

Госпожа вышла. И Ирграм остался один. Или… нет. Был еще маг, который провалился в забытье. И эта странная девочка, что сидела на трупе Алефа.

Девочка повернулась к нему и прищурилась.

– Мертвый, - сказала она и указала пальцем. – Сюда. Идь.

Ирграм хотел было возразить, но подчинился. А подойдя к ней, склонил голову. И теплые ладони сжали виски. В глаза его заглянули, а он сам утонул в черноте чужих. Не бывает у людей настолько черных, угольных глаз.

Она смотрела.

Хмурилась.

А потом сказала:

– Чуть исправлю. Тут. Больше нет. Не могу.

Тонкие пальцы вдруг пробили плечи, заставляя опуститься на колени. И ноги сами подломились. Ирграм не закричал лишь потому, что от боли свело горло. И из него вырвался лишь сдавленный вздох. Рука же девочки нырнула в грудь. Ирграм чувствовал её там, внутри. И чувство это было довольно мерзким.