— Он вытирает ладонью толстую шею, снимает шляпу и стряхивает её. — Послушай, не нальёшь ли ты мне чашечку кофе, или, может быть, виски, чего-нибудь на твоё смотрение?

— Ясное дело, Морри. Прости.

Джуит проводит его в гостиную комнату, заставленную кипами бумаг, и закрывает дверь. Последние дни тепло бывает только на кухне. Они садятся за кухонный стол и пьют кофе. За весь сегодняшний день, он не съел и не выпил ничего, кроме этого кофе — поэтому у него кружится голова.

— Деньги от «Тимберлендз» я потерял.

— Ты же хотел купить пекарню, — говорит Морри.

— Я вложил их по принципу «как быстро стать богатым». — Джуит выбрасывает окурок и закуривает новую сигарету. — Но быстро стал богатым кто-то другой.

— Послушай, — говорит Морри. — Не беспокойся. Я откопал тебе такую вещь. Реклама нового аэрозольного очистителя, так? «Зинг»? «Зэп»? Что-то такое. Самая громкая рекламная кампания хозяйственных товаров за всю историю мира! Ты будешь Капитан Ванной. Это покруче Кэти — Стирающей Леди.

— Спасибо, не надо, — говорит Джуит.

Скупщиком антиквариата оказался весёлый розовощёкий сорокалетний парнишка чуть выше полутора метров ростом. Светлых крашеных волос на макушке у него уже не было, но он отрастил их длинными по бокам, зачесал их на лысину и укрепил лаком. Теперь на них сверкали капли дождя. Вязаный ирландский свитер вполне подходит образу маленького мальчика, который, должно быть, старается поддержать скупщик. Поверх свитера синий пиджак с латунными пуговицами. И на серых фланелевых брюках — с которыми никогда не расставались ни мистер Грэй, ни мистер Ле Клер, и на серых замшевых ботинках следы дождевых капель. В руках у него бокал вина, из которого обыкновенно пила Сьюзан. Он смотрит на циферблат старинных часов под широким свесом. Это медный циферблат с серебряными римскими цифрами.

— Вы были правы, они прекрасно сохранились. — Он поджал уголки мальчишеских губ в сдержанной улыбке. — И они действительно древние. Вы ошиблись только на пять лет. Эпплуайт перестал выпускать часы с таким свесом в тысяча семьсот двадцать пятом.

Он смотрит на Джуита голубыми глазами, потягивает вино и поводит бровью.

— Надо ли вам спешить с их продажей? Видите ли, у нас, в Калифорнии, такие часы попадаются. Вот если бы вы продавали их в Вашингтоне — там их сочли бы большой редкостью. Там бы дали за них пять или пять с половиной тысяч. Я не могу предложить вам больше трёх тысяч.

Джуит снова пьёт вино на голодный желудок.

— Четырёх.

— Трёх пятисот, — улыбается скупщик.

— По рукам, — говорит Джуит и так энергично трясёт коротышкину руку, что тот пугается. Эндрю Джуит, наверное, так и поступил бы. Если, конечно, забыть о том, что Эндрю Джуит сошёл бы в могилу прежде, чем расстался с этими часами. А, собственно, так и получилось.

Погода наладилась. «Всё прекрасно, солнце ясно». Но холодно. Входная дверь открыта. Джуит стоит посреди гостиной с чемоданами в обеих руках, теми самыми, которые он купил для нью-йоркской поездки Сьюзан. Это не его чемоданы. Они принадлежат особняку. С другой стороны, он оставляет здесь — о, неужели оставляет? — новый цветной телевизор. За который он платил сам. Так что с особняком он в расчёте. Он оставляет здесь и магнитофон, и проигрыватель, и кассеты, и книги. Идёт канун Рождества. Вот если бы у него был способ подарить всё это Лэрри Хэйкоку. Но такого способа нет. Поэтому, все эти вещи достаются собакам. Он пьян. Борода его чешется, и он ставит чемоданы на пол, чтобы почесать её и закурить сигарету. После этого он хлопает себя по карманам, где должен лежать конверт с ключами от дома. Вот он. Он вынимает конверт, смотрит на него и засовывает обратно в карман дублёнки. Он загибает пальцы. Свет, газ, вода, почта — он уведомил всех. Двери и окна закрыты и заперты — кроме входной, в проёме которой он видит звёзды на тёмно-синем холодном небе. Среди бесконечного хлама он отыскал серебряную флягу для виски, которую брал с собою его отец, когда шёл смотреть футбольные матчи зимой. Он отмыл и наполнил эту флягу. Теперь она лежит во внутреннем кармане его пиджака. Он достаёт её, отпивает, закручивает крышку, кладёт обратно и, с сигаретой во рту, выносит поклажу на крыльцо. Он снимает замок с собачки, чтобы дверь заперлась, когда он её захлопнет. «В последний раз», — произносит он про себя с наигранным сентиментальным надрывом. Он берёт чемоданы и спускается вниз по ступенькам, на которые падают отблески уличных фонарей.

Он открывает багажник «тойоты», ставит туда чемоданы и захлопывает крышку. Он садится в машину и доезжает до угла, где останавливается у почтового ящика. Туда он опускает конверт с ключами, адресованный Моргану Ривсу. Как только он покидает подножье, до его ушей издалека доносятся мелодии рождественских песен из громкоговорителей на Главной улице. По этой и ряду других причин ему не хотелось бы проезжать по Главной улице. Однако именно она выведет его на шоссе, по которому он сможет уехать в горы. Он возвращается в тот самый поднебесный городок, где снимался в фильме про бензопилу. Возможно, толстяк из тамошней забегаловки, действительно, говорил всерьёз, когда предлагал Джуиту поступить к нему на работу поваром, если Джуит останется без работы. Джуит надеется, что он говорил всерьёз. Остатки гонорара за съёмки в «Тимберлендз» будут поступать ему ещё многие годы — ведь сериал будут повторять. Если даже ему не удастся устроиться поваром, он знает, что голодать ему не придётся. Однако мысль о том, чтобы никогда не притрагиваться к этим деньгам и скрыться от Морри навсегда, ему льстила. На одной из тех улиц, по которой он развозил газеты подростком, он останавливается у знака «Стоп». Он достаёт флягу с виски и отпивает ещё. Он убирает флягу и едет мимо домов, украшенных маленькими огоньками гирлянд. В горах наверняка идёт снег. Он надеется, что дороги расчищены.

О ДЖОЗЕФЕ ХАНСЕНЕ И ЕГО РОМАНЕ

Роман «Год Иова», согласно отзывам большинства критиков, является лучшим произведением Джозефа Хансена. Критик Пол Левин считает, что этот роман «прочерчивает тонкую грань между верой и современным экзистенциализмом».

Спустя многие годы, главный герой романа актер Оливер Джуит возвращается в дом, где он провел свое детство, к сестре, погибающей от смертельного заболевания. Героя посещают воспоминания о прошлом. Постепенно он подвергает болезненной переоценке всю свою жизнь и приходит к выводу о том, что растратил её попусту. Карьера второсортного актёра не находит в его душе желанного отклика.

Возвращение к семье и уход за больной сестрой неизбежно вступают в противоречие с его прежней жизнью. Друг Джуита Билл Хэйкок, на двадцать пять лет моложе его. С Оливером, ставшим с годами и мудрым, и достаточно образованным, у Билла связаны самые лучшие и добрые чувства. Джуита умиляет слепое поклонение и резкость суждений молодого человека. Но с возвращением воспоминаний и появлением новых забот, неизбежно возникает отчуждение между ними.

Неожиданно Джуит обретает возможность, как он полагает, достойно прожить оставшееся ему время. Очередной призрак из прошлого, богач, у которого Джуит, стыдясь, прожил на содержании три года, а ныне глубоко религиозный старик, магнат киноиндустрии, предоставляет актёру шанс заработать достаточно денег на съёмках в «мыльном сериале». Этих денег ему хватит на то, чтобы попытаться на склоне лет стать превосходным пекарем и окончательно порвать с кино-карьерой. Однако такое желание переполняет чашу терпения Билла. Джуит понимает, что теперь ему грозит одиночество. Роман начинается и заканчивается словами «Он надеется…». Не случайно и название произведения — всего один год способен заново превратить обычного доброго и честного человека, за плечами которого трудная и достойная уважения жизнь, в Иова Многострадального.