– Дык ты же с ним п`ругался! – Вилли победно потряс туфлей. – Ученики наверняка слышали. Вот и п`думай, чем это обернётся, если дело дойдёт до судебного р`збирательства.

Фоули помрачнел и с грохотом опустил сундук на пол.

– Ты мне угрожаешь, что ли?

– Дурак, я тебя спасаю, вообще-то. Думаешь, тут кто-то пр`вда будет искать виноватого? Им хв`тит того, что тебя уже однажды приговорили к смерти.

– Я был не виноват.

Пол-лепрекона хорошо знал эту интонацию. Фоули в запале всегда начинал говорить быстрее – это означало, что он уже понимает, что не прав, а не сдаётся просто из принципа, ну и потому, что просто любит поспорить. Помнится, с профессором они часами могли фыркать друг на друга и перебрасываться едкими фразами.

– Ладно, иди! – Вилли посторонился. – А когда петля туго з`тянется на твоей шее, я лично выпью за упокой н`винной души. И скажу: эх, хороший парень был Финн Фоули. Жаль т`лько, что дурак. И помер рано.

– Сукин ты сын! – Фоули вздохнул, положил редингот на кровать и взял с полки свечной фонарь. – Ладно, идём. Посмотрим, куда эта английская сволочь провалилась.

На улице к тому времени совсем стемнело, так что фонарь оказался весьма кстати. Когда они выходили за дверь, женский голос окликнул:

– Мистер Фоули!

И Вилли увидел Дэйзи. Ах вот как! «Мистер Фоули»? Ну, ладно… Он сплёл руки на груди и отвернулся, насвистывая. Пускай неверная девица почувствует всю силу его пренебрежения. При этом Пол-лепрекона, разумеется, искоса поглядывал на горничную: надо же было убедиться, что стрелы его презрения достигают цели.

Увы, но Дэйзи, кажется, вовсе не раскаивалась. Смущённо потупив взор, она пролепетала:

– Миссис О`Келли сказала, что вы уезжаете… Это правда?

– Да, завтра на рассвете, – когда Фоули заговорил с девушкой, его голос стал звучать намного мягче, и Вилли подумал: вот же змей-обольститель! Или искусатель? Искуситель? В общем что так, что эдак – всё одно гад ползучий.

– Надеюсь, вы не собирались уехать, не попрощавшись со мной? – упрёк Дэйзи прозвучал весьма фривольно, и Пол-лепрекона немедленно почувствовал себя отвергнутым. От досады он скрипнул зубами и громко кашлянул, напоминая о своём присутствии.

– Я бы не посмел, – сказал Фоули, вызвав у Вилли новый приступ кашля.

Кажется, это всё же возымело эффект. По крайней мере, Дэйзи перестала пялиться на мрачного чёрта глупыми коровьими глазами и хлопнула себя по лбу:

– Ой, совсем забыла. Я тут убирала осколки у камина и нашла какую-то странную записку. Старинную, наверное. Думаю, вам стоит взглянуть, – она протянула Фоули скрученную и пожелтевшую от времени бумажку. Тут уж Вилли пришлось таки обернуться. Ему было чертовски любопытно, что же там такое написано.

– Вы же человек учёный, – добавила Дэйзи, пожирая Фоули глазами, – не то, что я…

От этой неприкрытой лести Пол-лепрекона сам был готов провалиться сквозь землю ко всем чертям в котёл к англичанину, как вдруг заметил, что девушка бросила на него мимолётный взгляд и сразу же снова уставилась на Фоули. Ага! Вилли мысленно потёр руки. Она это нарочно! Пытается заставить его ревновать. И, надо признать, довольно-таки успешно. «О, женщины, вам имя вероломство!» – на ум пришла любимая фразочка Эдди Моранна.

Фоули развернул бумагу и, заставив Дэйзи держать фонарь повыше, вчитался. Нависший из-за его плеча Пол-лепрекона понимал смысл с пятого на десятое. Написано было определённо по-ирландски, но не современным языком, а изрядно устаревшим.

– Это было внутри статуэтки святого Брендана? – зачем-то уточнил Фоули, хотя даже идиоту было понятно, что это так.

Горничная кивнула:

– Я хотела найти вас раньше, но Полин велела погреть воду для гостя. И я всё грела и грела, пока всё ведро не выкипело. А он так и не пришёл. Странный какой-то…

– Иди в дом, Дэйзи, – отрывисто бросил Фоули, забрал у девушки фонарь и хлопнул Вилли по плечу.

Должно быть, это означало, что они могут продолжить путь, и Пол-лепрекона, горько вздыхая, поскольку что его излишне чувствительное сердце было разбито жестокой и безжалостной девицей, повёл мрачного приятеля в сад, прямиком к Великой Луже.

– Я же говорил! – Фоули всегда произносил эту фразу с таким превосходством, что Вилли хотелось врезать тому в челюсть, и он не пытался сделать это только из развившегося с годами чувства самосохранения.

Самое противное, что чаще всего Фоули оказывался прав, и это злило Вилли ничуть не меньше, чем снисходительный тон управляющего («бывшего управляющего», не без злорадства мысленно поправил себя Пол-лепрекона).

– Но куда-то же англич`нишка делся! – он поднял горсть камешков и в сердцах швырнул их в Великую Лужу.