Голос грохотнул слишком громко.

Англичанин недоуменно переводил взгляд с Игоря на Марию.

— нет, — одними губами произнесла девушка, — но ты хотел мне его показать…

Она смотрела в пол вся сжавшись и сгорая от стыда. Казалось все видят его грубость.

— кого? — руки моментально ослабили хватку, а в голосе появилось удивление.

— ты о ком вообще?

Маша втянула голову в плечи и обхватил себя руками потирая тёмные отметины выступившие на обнаженном плече. Она пугливо оглянулась, отступила на шаг назад и вновь затравлено опустила глаза.

— портрет…

Игоря будто обдало ледяной водой. Пелена удушающей ревности слетела в момент.

— портрет? Ты искала портрет?

Гнев медленно отступал. Понимание всей глупости ситуации и его идиотской реакции накатило холодной волной. Вместе с ними пришла и вина.

На карамельной коже, под тонкими пальчиками разливались небольшие пятна синяков, которые он так жестоко и неосмотрительно подарил этой нежной испуганой девочке.

Боже! Какое же он чудовище!

Касинский осторожно обнял Марусю и прошептал ей на ухо:

— прости! Я совсем обезумел от ревности, почти не спал… Прости рыбка моя, прости пожалуйста.

Конечно нелицеприятная сцена не могла остаться незамечаной. По залу полз неприятный шепоток. Собравшиеся просматривали украдкой с обсуждением и интересом. Многочисленные журналисты что то записывали и просматривали сделанные только что фотографии.

Но ему было глубоко наплевать на всех. Он винил себя лишь за то, что сорвался и причинил боль ей.

А ведь обещал больше никогда не обижать.

Когда Игорь заметил её ищущий взгляд, здравый смысл испарился и все его существо наполнилось ненавистью. Он решил, что Маша ищет среди собравшихся Бизина. Решил и совершенно потерял контроль.

Обсалютное счастье последних минут сменилось болезненным разочарованием.

Сейчас же он жутко боялся, что она уйдёт. Не страшил ни скандал, ни её гнев, ни чёртовы журналисты и их гнусные статейки.

Ужас вселяло молчание и холод в грустных синих глазах.

— я просто хотела взглянуть…

Едва слышно оправдывалась Маша, которая, к слову, вообще не поняла что произошло и подумала, что это очередная выхода в стиле изменчивого настроения экстравагантного художника.

— милая они все здесь! — он весело обвел зал и потянул её к первому же стенду.

Гости расступились. С картины смотрели огромные, ярко синие глаза. На другой, тонкий силуэт обнажённой девушки скрывался в тумане густого тёмного леса. Крупный профиль, стройная фигура погружающаяся в зловещие воды, экспрессивный танец в россыпи сине зелёный брызг… Их были десятки.

Лёгкие карандашные наброски, яркие картины написанные маслом, схематичные силуэты и точные до мелочей портреты, где видны каждая родинка и каждая виснушка.

Апогеем этого безумия и центральной частью композиции стало двухметровое полотно. На нем, в окружении смятых серых простыней, лежала совершенно голая Маруся. Голова запрокинута, глаза закрыты, губы распахнуты в немом крике, пальцы сжимают складки струящейся ткани. Тело выгнуто в сладостной истоме.

Её поза, свет, тени, все говорило о там что девушка на картине бъется в оргазмическом экстазе.

И эта девушка она. Маша. Без сомнений.

К горлу подкатил ком. На мгновение она замерла и почувствовала, что вот вот рухнет в обморок.

Покраснев до корней волос, Маруся попятилась от ужасного видения. Шарахнулась в сторону, налетела на похабно улыбающихся японцев. Шарахнулась вновь уже не видя и не слыша ничего вокруг. Развернулась и рванула к выходу.

Игорь поймал её быстро. Маша не преодолела и половины пути. Возможно, в этом состоянии, она бы слетела с лестницы и переломала себе все кости. Но ступить на неё не успела.

Он подхватил лёгкую фигурку за талию и без труда поднял над землёй, прижав к груди. А через минуту они уже были в небольшой комнате за запертой дверью.

— что? Ну скажи мне, что опять не так? Напугал? Обидел? Не понравилась мазня, да? Аааа! — он расхаживал сжимая голову ладонями и выл как раненый зверь.

Маша рамазывала по лицу горькие слезы. Так стыдно ей ещё никогда не было. Все эти люди видели её, теперь они думают что она… Ооо лучше даже не представлять, что они все думают.