— Отец заплатит за меня.

Это, конечно, не совсем факт, но вдруг сработает. Ведь именно этого и ожидают бандиты. Я без понятия, как сильно любит меня папа. Судя по тому, что вместо его бравых вояк за мной явились местные бандюгаи — не очень сильно.

Чёрт, как же мало я знаю... Как вообще можно выжить в мире, где нихрена непонятно? Это реально? Или через двадцать минут мне конец?

— Серьёзно, малыш? Не плачешь? Думаешь что ли мы за твой труп денег не получим и...

Парень прерывается из-за знатного подзатыльника «старшого»:

— Рот закрой.

Старшой многозначительно смотрит на охреневшего парня, уходит к остальным.

Так, а вот тут я не понял. В каком смысле деньги получат за мой труп? Я совсем другое слышал.

Парень смачно шмыгает носом, сплёвывает. Успеваю убрать ноги и плевок шмякается на землю:

— Голубокровая паскуда! Вы гляньте на эту свинью! Да он жрёт на всю мою деревню! Поди не хлеб да шкварки! А мясцо рубленное, да вина эльфийские!

Эльфийские?! Я не ослышался?! На какой-то миг даже забываю нервничать. Как, мать вашу? Как в моём мире могли придумать сказку, которая здесь реальна?! Неужели, тут и правда есть эльфы? Те самые? Красивые, гордые, таинственные?

Слышу отдаленный голос старшого:

— Последнее предупреждение, Шмыг. Отвали от него, иначе я тебе яйца отрежу. Костёр иди разведи, заночуем тут. В это время по лесам бродить опасно. Ещё и колдун этот, мать его за волосатые сиськи...

Парень отходит, оставив меня. Наконец-то могу оценить обстановку. Всего пятеро мужиков и одна женщина. Со «старшим» и Шмыгом я уже познакомился. Вид еще троих уродов надежды на счастливое будущее в этом мире не добавляет. Это же откровенные головорезы. Все в шрамах, заросшие. Их рожи будто каждый день соревнуются с камнями, кто крепче.

А вон и женщина... Точнее, девушка. Не понять, сколько лет. Семнадцать? Тридцать? Сидит на коряге, угрюмо затачивая колышек. Одета по-бандитски элегантно. Кожаные штаны, какой-то полукорсет с ремнём на белую мужскую рубаху, три кинжала — похожи на метательные. Волосы то ли седые, то ли белоснежные, лишь немного грязные.

Девушка поднимает голову, и мы встречаемся взглядами. Мне становится не по себе. Ох, не привык я чтобы на меня смотрели так неприятно. Того и гляди, просверлит насквозь.

— Киса, даже не думай об этом, — замечает «старшой» её взгляд, подкидывая полешко в костёр. — Мы за него словим хороший куш. На пару лет сойдём с большой дороги, заживём.

— Я. Тебе. Не. Киса, — скалится «Киса». — Ты знаешь, что он сделал, а?!

Я — сделал? Что я сделал? Я не знаю. Гадство, что же я сделал этой Кисе?

— Я ему уже ребро сломал, — хмыкает старшой. — Ночью меня согреешь за это.

Ну, вообще-то, не сломал. По толстым бить надо сильнее.

«Киса» щерится, как настоящая киса перед псом:

— Этой ночью я перережу тебе глотку, если притронешься ко мне, Стилет.

Стилет? Шмыг? Киса? Понятно. Это — не имена, а бандитские кликухи.

Старшой Стилет лишь отмахивается и фыркает. А вот Шмыг подходит к Кисе, широко расставляет ноги, уперевшись кулаками в бока:

— Ты че, сучка, дорогу попутала со старшими так базари...

Пум!

Шмыг падает, сжимается, ухватившись за пах, по которому Киса проехалась кожаным сапожком. Воет покусанным шакалом, а Стилет с мужиками лишь ржут.

Киса встаёт, наступает на лицо Шмыгу, прокручивает каблук на щеке:

— Ты тут новенький, Шмыг, — сладко улыбается она улыбкой, от которой у меня сводит челюсть. — Запомни. В следующий раз я пройдусь лезвием по твоим шарам.

Мужики с интересом наблюдают за картиной, сидя перед костром на корягах и пеньках. Кто-то достаёт из котомки бурдюк, отпивают с весёлым «Э-э-эх, хорошо!»

Киса размахивается ножкой и со всей дури вламывает Шмыгу коронным по лицу. Тот скульнув, затихает.

— Убила мальца, — вздыхает один из мужиков, делая очередной глоток. — Носяру сама ему будешь вправлять.

Киса отходит в сторону, садится на землю, берёт колышек:

— Об член свой вправит.

Если бы не обстановка, я бы хмыкнул. Интересно было бы на это посмотреть.

Стилет без эмоций смотрит на валяющегося Шмыга, достает вяленное мясо, вгрызается:

— Слабаки мне не нужны. Киса, предупреждаю ещё раз. Галлена трогать нельзя. Ослушаешься — вместо Шмыга к тебе подойду я. Уяснила?