Всякий раз, когда я думаю, что хуже уже не будет, попадаю вот в такую задницу. Наверное, расплачиваюсь за грехи биологической мамаши. И тянуть мне эту лямку до скончания моих дней. Вылезая из одной дыры, попадать в следующую. Не видать мне счастья с мужиками. Либо они скоты, либо я их недостойна.

Выехав на дорогу, вливаюсь в редкий неторопливый поток машин и направляюсь за город. Бродить по кладбищу посреди дождливой ночи не самая прекрасная затея, но мне действительно больше некуда пойти. В баре или в клубе дров наломаю в таком состоянии, а там хоть выплачусь, успокоюсь.

Как только проскакиваю дорожный знак «Конец населенного пункта», выжимаю максимум скорости, плевав, что асфальт под старой резиной, как расплавленное масло, по которому я не еду, а качусь.

Нашариваю бутылку и делаю еще глоток, проигнорировав знак крутого поворота. Слишком поздно соображаю, что вовремя не сбавляю скорость, с визгом колес слетаю в кювет, перескакиваю через жуткие кочки и врезаюсь в дерево.

Моя голова встречается с выскочившей перед носом подушкой безопасности, и от хруста в шее я едва не теряю сознание.

Машина шипит, будто тает под непрерывным ливневым потоком. «Дворники» работают, словно психованные. Уцелевшая фара освещает край поля и треснувший ствол сухого тополя. Кое-как подняв голову, гляжу на капот. Крышка смята, из-под нее валит то ли дым, то ли пар.

Понимаю, что из машины надо выбираться, но сил нет. Будто парализованная откидываюсь назад и прикрываю глаза. Жутко клонит в сон. В воображении появляется теплая кровать с мягким одеялом. Я мысленно укутываюсь в него после чашки горячего какао, нежусь и засыпаю…

Тьма — густая и убаюкивающая. Она обволакивает меня нежным бархатом. Похожая на надежные объятия сильного мужчины. Который выдергивает меня из этого мини-ада, прижимает к себе и уносит в безопасное место. Я чую его запах — знакомый, родной. Жадно вдыхаю его полной грудью и млею.

— Дура! — рычит он, заворачивая меня в свой пиджак.

Разлепляю глаза, приглядываюсь к полумраку салона машины и пригвождаю взгляд к нависшему надо мной лицу. От злости на нем играют желваки. Глаза метают молнии — ярче тех, что с раскатом грома освещают небо.

Закончив возню, он смотрит мне в глаза и фыркает:

— Рано тебе еще на тот свет, Рита. Я не разрешил.

Хлопает дверью, обходит машину и, сев за руль, пальцами зачесывает назад свои влажные волнистые волосы.

— Ты чт-то, след-дил з-за мной? — спрашиваю заплетающимся языком.

Задирает свою ручищу, поворачивает на меня зеркало заднего вида и стреляет пронзительным взглядом темно-зеленых глаз.

— Ты тоже следила за мной.

Заводит машину, а я без сил падаю на сиденье и проваливаюсь в беспамятство с одной навязчивой мыслью: Богатырев только что спас мне жизнь.

Сон забрасывает меня в прошлое — в то время, когда я впервые увидела Богатырева за игровым столом подпольного казино. Королев тогда сказал, что он весь вечер на меня таращился. Почему именно сейчас тот момент врезается в мою память, беспощадно царапая корпус дохлого суденышка, на котором я дрейфую в этом суровом шторме реальности?

Ах, точно! Он следил за мной, а я и не заметила. В точности, как сегодня. Пора перестать его недооценивать, он всегда на шаг впереди. А если обойду его, силой назад отбросит.

— Совсем рехнулась! — Жилистые мужские руки сдирают с меня мокрую одежду.

Грани и очертания перед глазами стираются, как бы я ни пыталась фокусировать зрение. Встряска, алкоголь и авария долбанули по мне зажигательной гранатой. Разбомбили меня на отдельные части, переставшие функционировать.

— Бухло нивелирует стыд… — бормочу бессвязно. — Можешь трахнуть меня и закрыть гештальт…

Богатырев опять подхватывает меня на руки, куда-то переносит и опускает во что-то горячее, разгоняющее кровь по застывшим венам.

Это ванна. Да, однозначно. Вода такая приятная, согревающая, расслабляющая. В тусклом свете я силюсь хотя бы разглядеть стыки плитки, но без толку. Весь мой мир сузился до этой ванны и наглых мужских рук, бродящих по моему телу. Одно я знаю точно — я не у себя дома!

— Ты же не забыл включить камеру? — усмехаюсь горько. — Такое событие нельзя упускать. Предъявишь на суде — и опека над Сашей твоя.

— Если я захочу получить над ней опеку, — шипит он мне на ухо, — я и без доказательств твоих тупых выходок ее добьюсь.