— Знаешь, Рита, за эти семь лет из искорки ты разрослась пожаром. Не обидно все это дарить какому-то мелкому задроту?

Он запрокидывает мою ногу на себя, склоняется ниже и кончиком носа проводит по моей щеке, втягивая мой запах и прикрывая глаза. Буквально размазывает меня не только по этому столу, но и по жизни. Снова заставляет почувствовать себя беспомощной заложницей, не имеющей путей отступления.

— Ты тоже изменился, — отвечаю ему в тон. — Раньше ты был просто скользким типом, а сейчас стал сволочью.

Треск рвущихся шелковых нитей и бряканье отлетающих пуговиц громче всяких слов затыкает мне рот. Полочки рубашки распахиваются в стороны, открывая Богатыреву вид на лифчик из черной сетки с набивным бархатным рисунком и кружевной тесьмой. Прозрачная ткань не способна скрыть от мужского взора мои напрягшиеся от злости соски.

Богатырев ребром ладони проводит промеж моих грудей, спускается по животу к поясу для чулок и улыбается:

— Для него вырядилась?

Мое молчание дает ему не тот ответ, который хотелось бы получить.

— Учти, Рита, — стиснув зубы, хватает меня за шею и тянет на себя, — больше никаких перепихонов в офисе. Отныне раком здесь загибаю только я!

— Ты так и будешь издеваться надо мной, пока не получишь свой долг? Так бери меня сейчас. И закроем, наконец, эту тему.

— Не из-за того долга я велел тебе остаться. — Его пальцы разжимаются, но он не отходит. Напротив, я явственно ощущаю, как в его штанах напрягается член, упирающийся мне в низ живота. — Вчера я дал тебе пищу для размышления по поводу нашей дочери. Хотелось бы услышать, какие выводы ты сделала?

Запахивая рубашку, ежусь под его взглядом. Его игры с ума сводят. Я никогда не сталкивалась с человеком, который сильнее давил бы на психику.

— Я хорошая мать, Платон, — осмеливаюсь заявить, но получаю не ту реакцию, на которую рассчитываю.

Богатырев чуть наклоняет голову, сощуривается и, отпрянув от меня, делает шаг назад.

— Та-а-ак, продолжай.

— А какой ты отец, если можешь только подкупать ребенка? Это я, помимо подарков, дарю ей любовь и заботу. Но тебе этого не понять. Ты на такое не способен. — Спрыгиваю со стола, застегиваю сохранившиеся пуговицы, поправляю юбку и прическу и сгребаю документы в охапку.

— Ты вынуждаешь меня пойти на крайние меры, Рита.

— Я не сомневаюсь, что в твоем рукаве много козырей. Иначе ты не был бы отличным игроком. Делай, что задумал. Ты можешь получить мое тело, но дочь я тебе не отдам. А сейчас, если позволите, Платон Мирославович, я пойду. У меня много работы.

Под его прожигающим мою спину взглядом я выхожу из кабинета, встречаюсь глазами с Ириной, тут же переключившей внимание на монитор компьютера, и замечаю Мадлен на своем рабочем месте. Махнув мне рукой, она показывает папку с документами и заговорщицки подмигивает.

Нашла!

Вот и у меня появился туз, Платон. Посмотрим, кто кого одолеет в этой войне…

— То есть эта женщина — его мать? — Ярослав стоит у меня за спиной. Одной рукой нежно массирует шею, другой упирается в стол.

Мы уже полчаса изучаем раздобытую Мадлен информацию и пытаемся свести концы с концами в мутной истории Богатырева.

— Там же все написано, — цокает Мадлен, покачиваясь в кресле. — Богатырев попал в детдом, когда ему было три. В восемнадцать он начал искать свою мать. Так как ее старая прописка давно утратила срок годности, а новой у нее не было, поиски затянулись на годы.

— Целых девять лет, — дополняю я, разглядывая фотографии из детского дома. Забавный мальчик с кудрявой шевелюрой — буквально копия моей Саши.

— Чуешь связь? — подталкивает меня Мадлен к занятным выводам.

Выходит, Платон бросил меня, когда нашел свою мать. Он отправился на встречу с ней. Не знал, насколько все затянется, потому и не обещал скорого возвращения.

— Намекаешь, что ему мама не давала вернуться к Рите? — скептически спрашивает Ярослав.

Я ловлю взгляд открывшей рот Мадлен и слегка мотаю головой. Она так и норовит рассказать ему, какие отношения меня связывали с Богатыревым, а я пока не готова признаться в таком своему жениху. Пусть он думает, что у нас был короткий бурный роман без обязательств, чем узнает, что по факту я была его шлюхой.

— Она шизанутая, — уточняет Мадлен. — Кстати, о болезни там отдельный трактат. Есть вероятность, что Богатырев тоже с возрастом свихнется.

— Свихнется? — прыскает Яр. — Да он уже чокнутый.

— А Саша? — произношу разбито, заставив их обоих замолчать. — Давайте говорить по делу.

— Если по делу, — вздыхает Мадлен, — то получается, все эти семь лет он ухаживал за своей матерью. Никаких романов и интрижек. Наверное, мало приятного представлять своей подружке умалишенную мамашку-алкашку.