— А-а-ай…

Встав с постели, подтягиваю брюки, застегиваю и топаю следом за Ритой. Она сидит на полу посреди ванной, обеими руками обхватив окровавленную стопу.

— Я поранилась. У тебя тут что, стекла?! — Смотрит на меня с вызовом.

— Здесь недавно разбилось зеркало.

Взглядом указываю на свою руку с заживающими швами, и Рита начинает смеяться. Сначала прыскает смехом, а потом закатывается, забыв про рану на стопе.

— То есть это было зеркало? — выдавливает сквозь смех. — А я-то думала… Когда увидела у тебя бинты, распереживалась за бедолагу, которому ты по привычке выбил зубы…

Поднимаю эту истеричку с пола и отношу в комнату — на смятую, влажную и испачканную моей кровью кровать. Беру с тумбочки обеззараживающий раствор и ватный тампон, протираю мелкую царапину на ее ноге и вытаскиваю блестящий осколок.

— Ерунда, — диагностирую, еще раз обработав ранку, и ловлю на себе ее удивленный, но довольный взгляд.

— А ты можешь быть заботливым.

— Сейчас выставлю за дверь горничную, которая не умеет убираться, и ты возьмешь свои слова обратно.

— Ой, да ладно. Забей ты на нее. — Берет меня за запястья и тянет к себе. — Садись лучше. Твоя спина пострадала куда сильнее. — Отнимает у меня флакончик и устраивается за мной. — Ужас. Платон, может, к доктору?

— Сильно рассекла? — спрашиваю через плечо.

— Пара швов не помешает.

— Вон нитки. Штопай.

— Что-о-о?! — Рита спрыгивает с кровати и пятится от меня, как от огня. — Я не врач. Я просто менеджер.

— Хорошо. Звони в «скорую». Скажи, что отхлестала меня во время ролевой игры. Медики любят такие истории. — Усмехнувшись от ее смятения, поясняю: — Нам придется объяснить появление этих отметин, иначе они накатают заяву в ментовку. Так уж у них принято. Сама решай — трясти бельем перед посторонними или спокойно наложить швы самостоятельно.

Сглотнув, она съеживается и судорожно кивает.

— Ладно. — Дрожащими руками берет аптечку, натягивает перчатки и вдевает нитку в иглу. — А как же обезболивающее?

— Я потерплю. Не тяни. Спина сейчас так горит, что ничего не почувствую.

Выдохнув, моя голая «медсестричка» опять прячется за моей спиной, и в следующее мгновенье я ощущаю укол. Терпимо, поэтому даже вида не подаю, что хреновый из Риты доктор. Прокалывает мою кожу раз шесть, не меньше. Наконец заканчивает и, сняв перчатки, ворчит:

— Я с тобой где-нибудь в психушке закончу. Сначала знать меня не хотел, теперь по всем фронтам упущенное наверстываешь.

— Знать тебя не хотел? — переспрашиваю, следя за ней.

Сгребает все использованное в кучу и отправляет на тумбочку.

— Получается так. Сам же сказал, что не знал, где я живу и работаю, когда покупал нашу фирму. Выходит, даже справки обо мне не наводил.

— Не наводил, — подтверждаю я. — Хочешь услышать, почему? Потому что знал, что если увижу тебя или услышу, не удержусь. И придется тебе не только меня до конца жизни терпеть, но и мою мамашу.

— Но ты же должен был хотя бы мысль допустить о последствиях нашего незащищенного секса!

— Я считал, тебе хватит ума на аборт. В случае чего.

— От него меня отговорила мама! — выпаливает Рита и умолкает, поглядев куда-то сквозь меня.

— Тогда, может, ты прекратишь обвинять свою маму во всех грехах? — подсказываю ей, укладывая себя на кровать. — Иди сюда, — подзываю ее и накрываю одеялом, когда она ложится, прижавшись к моей груди. — Спи, Рита. На сегодня хватит. — Губами касаюсь ее головы, добавляя: — Завтра продолжим.

Я млею под теплыми струями душа. Обволакиваемая клубами пара и аромата геля. Уверенные мужские руки растирают по моему телу пышную пену — мягкую и нежную. И я мурчу от каждого нового прикосновения и поцелуя. Богатырев старается быть ласковым, что не может не радовать. Это даже приятнее, чем получать от мужчины то, в чем он ловок.

Бросив мочалку под ноги, он все же срывается, толкает меня к стене, разводит мои ноги и врывается в меня ураганом. Надоели ему телячьи нежности. Душа-то просит остроты и страсти.

— Животное, — выдыхаю я, подтягиваю к себе его руку и захватываю губами средний палец. Полизываю и посасываю, глядя в его одурманенные глаза.

Он стремительно набирает темп, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Скрипит челюстями, толкаясь в меня с неистовой силой. Долбя моим позвоночником о стеклянную стену душевой кабины.

Черт, у меня грудь колом встает от пронзительных ощущений. Соски превращаются в острые камешки, трущиеся о мужской торс. Я всасываю в себя весь его палец, отчего он закатывает глаза, напрягшись каждой мышцей. Помешанный на мне безумец. Идиот, лишивший нас обоих стольких лет.