— Платон, не кричи, — умоляет она. — Ты просил держать ее, я помню. Но вот такая я, непутевая!

Ребром ладони потерев лоб, спрашиваю:

— Насколько все плохо?

— Мы в первой городской, приезжай.

Ничего не объясняя заволновавшейся Ире, выскакиваю из кабинета и, толкнув закованную в наручники Мадлен, спешу в больницу. Если с моей дочерью что-нибудь случится, я эту тварь даже за решеткой достану.

Понимаю, что в таком возбужденном состоянии за руль нельзя, но такси ждать некогда. Бог милует, и никого на пешеходных не сбиваю. За семь минут долетаю до первой городской и сразу у парадных дверей вмазываю кулаком в челюсть долбонавту, который должен был посадить Риту и нашу дочь на самолет!

— Ты!!! — Хватаю его за грудки. — Я тебя бродячим псам скормлю!!!

— Платон Мирославович, — бубнит он разбитыми губами, — я даже не заметил, как она мимо меня прошмыгнула… Маргарита Андреевна не даст соврать, что все произошло за долю секунды…

— Платон, что ты творишь?! — Из здания выбегает напуганная и заплаканная Рита. Дергает меня за руки, заставляя переключиться на нее. — С Сашей все в порядке. Небольшой ушиб плеча.

Мотнув головой, концентрируюсь на ее словах.

— Ушиб плеча? — уточняю.

— Ну да. Даже сотрясения нет. Врачи говорят, она легко отделалась.

Под глазами размазанная тушь и мешки от рыданий. А на блузке свежая кровь.

— Ушиб, говоришь? — цежу, ткнув пальцем в это пятно.

— Это не ее кровь, — опустив лицо, бормочет Рита. — Саша выскочила навстречу Яру. Он успел оттолкнуть ее, а сам угодил под колеса.

— Чего?! Какого хрена твой любовничек там делал?!

— Почему ты кричишь?! — возмущается она. — Он сейчас на тяжелой операции, потому что спас твою дочь! А тебя волнует, что он делал в аэропорту?! Примчался трахнуть меня напоследок в туалете! — Заметив на себе взгляды стоящих неподалеку людей, Рита краснеет и выдыхает. — В его руке был паспорт и билет на самолет, — уже тише. — Он тоже собирался улетать. Это была нелепая случайность, Платон. — Ее подбородок дрожит, в глазах опять влага.

Отталкиваю парня и притягиваю всхлипывающую Риту к себе. Губами касаюсь ее лба.

— Извини. Я просто в ярости. Просил же держать ее за руку. Хорошо, что все обошлось.

Рита заметно напряжена. Для нее не обошлось.

— Мадлен сказала, что Яр вышел из игры еще до продажи фирмы тебе. То, что он сегодня сделал для Саши, доказывает, что он неплохой.

— И?

Она чуть отстраняется, с мольбой смотрит мне в глаза и шепчет:

— Яру нужна кровь. У него первая положительная. В банке крови ее не оказалось. Придется ждать, пока доставят из другого города. Но каждую минуту ему становится хуже. Пожалуйста, Платон, подключи свои связи. Найди ему донора. Он ведь пострадал из-за нашей дочери.

Скрипнув зубами, перевожу взгляд на карету «скорой». Мне ничто не мешает дать ему подохнуть. От одной только ревности, залезающей ножом под ребра. Но Рита и Саша — мой кислород. Может, я становлюсь мягким в их власти, но с ними я чувствую, как жизнь течет по венам.

— Сначала я должен увидеть дочь, — ставлю условие.

Рита берет меня за руку и тянет к двери.

— Конечно! Она уже спрашивала, когда ты придешь. — Провожает меня в палату, где Саша играет с новыми куколками на кровати, а Мария Николаевна, сидя рядом, просто умиляется, будто пытаясь поверить собственному счастью. — Котик, смотри, кто к тебе пришел!

Стоит дочке поднять глазки, как я, наплевав на вероятность напугать ее, бросаюсь к койке и прижимаю это маленькое хрупкое тельце к себе. Мне не довелось нянчиться с ней, когда она была крохой. Я не застал ее первых шажков и слов. Не поддерживал ее в первых достижениях. Не поговорил с ее ухажером Петей по-мужски. И мне никогда не наверстать упущенных лет. Но это не отменяет обостренного чувства долга перед этим нуждающимся в защите и заботе цветком. Чтобы он всегда цвел.

— От вас пахнет сигаретами, — говорит она, и я чуть ослабляю объятия. Отстраняюсь, заглядываю в ее милое личико и улыбаюсь, погладив по синяку на плече.

— Больно?

— Чуть-чуть, — отвечает она и показывает мне игрушки. — Тетя врач подарила мне этих кукол. Вот у этой беременный животик. А в нем маленький ребеночек. Мне сказали, что он родится, когда мое плечико заживет.

— Скоро мы поедем на море, там все быстро заживает. — Пальцем касаюсь кончика ее носика.

— Мне сейчас плавать нельзя, — вздыхает она. — А у Яра была кровь. Я хочу, чтобы он поправился и тоже поехал на море.

Неразумно требовать от ребенка забыть этого парня. Его она знает дольше, и он явно умеет втираться в доверие. Так что мне остается лишь смириться с тем, что он еще долго будет в нашей жизни, даже в качестве воспоминания.

— Я поговорю с тетей врачом, чтобы тебя отпустили домой. В моем доме большой бассейн. Можем поплавать вместе. Я буду грести руками, а ты ногами. Что скажешь?

У нее загораются глазки.

— Вау! Мама, можно-можно?! Я очень хочу к папе домой!

К папе… Будто благословение свыше, смывшее все мои прошлые грехи.

Да пусть она хоть каждый день говорит об этом Ярославе, главное, что папой меня называет!

Разворачиваюсь к Рите и спрашиваю:

— Где его оперируют? У меня первая положительная. Пусть берут, сколько надо…