Богатырев жесток. В чем-то он настоящее чудовище, безжалостный монстр. Но то, что он сегодня сделал для Ярослава, открыло мне другую его сторону — уязвимую, ранимую. Он, как и любой из нас, тоже человек со своими слабостями и пороками. И чужая жизнь для него не пустой звук.

Я поддерживаю его под руку, когда мы поднимаемся по ступенькам к парадным дверям его особняка. После сдачи крови он ослаб, хоть и старается не подавать вида.

Уже поздно. Почти полночь. Мама несет спящую Сашу на руках. Мы уехали из больницы только после заверения доктора, что теперь с Ярославом все будет хорошо. Он поправится, и уже через месяц об аварии ему будет напоминать только шрам.

Богатырев провожает маму в гостевую комнату с двуспальной кроватью и поясняет:

— Детской в доме нет. Надеюсь, здесь вам с Сашей будет удобно.

— Платон, ни о чем не беспокойтесь. Отдыхайте. — Мама укладывает Сашу в постель и снимает с ее ножек сандалии. А Богатырев не упускает возможности поцеловать ее в лобик. Огромный зверь над маленьким ангелом. Но зверь с горячим сердцем.

— Если вам что-то понадобится, моя комната напротив. Кухня на первом этаже, если проголодаетесь или захотите пить. Здесь — отдельная ванная. — Он указывает на смежную дверь, и мама с улыбкой качает головой. — Спокойной ночи, — желает Богатырев и выходит ко мне в коридор.

— Платон, прости, — вздыхаю я, как только мы остаемся наедине. — Я должна была держать ее за руку.

— Считай, это твой урок на всю жизнь. — Он пригвождает меня к стене. — Уверен, ты его хорошо усвоила. — Дыхание, как кипяток, ошпаривает мое лицо.

Я прячу виноватый взгляд. Жмусь спиной в стену. Перестаю дышать и слышу, как колотится его сердце. Бешено. Богатырев хочет мести, закрепления моего урока. Одним словом — секса.

— Платон, сейчас не самое подходящее время, — отвечаю взволнованно.

— Не хочешь?

Стыдно признаться, но хочу. Низ живота ноет. Между ног печет. Я бы прямо тут запрыгнула на его член и вгрызлась бы поцелуем в его губы. Но это как-то неправильно. Саша сегодня едва не пострадала. Дважды. Ярослав перенес сложную операцию. Сам Богатырев едва стоит на ногах после переливания. И я еще толком не знаю, как обстоят дела с компанией и Мадлен. Не до нее.

Поднимаю глаза и прикусываю губу. Выдаю себя без слов.

Богатырев рывком разворачивает меня спиной к себе, задирает юбку и разрывает на мне трусики. Я лишь тихо пищу, зажмурившись. В двух шагах от нас дверь, за которой моя мама. В любой момент ей приспичит воды, она выйдет, и я сквозь землю провалюсь от такого позора. Да нас уже надо лишать родительских прав лишь за то, что мы в огромном доме не можем найти место для уединения, трахаясь едва ли не публично.

— Плато-о-он…

— Скажи, Рита, — шипит он мне на ухо, пальцами надавливая на мои влажные складки и медленно массируя клитор, — тебя чертовски заводят такие животные совокупления.

— Да-а-а…

Толчок выбивает из меня рыхлый хрип. Я грудью падаю на стену. Буквально расплющиваюсь и растекаюсь по ней, перестав соображать.

Мое нутро всасывает в себя огромный мужской член, разгоняя по телу сладкую негу, от которой хочется рыдать. Какой же это кайф — дикарями заниматься сексом после тяжелого дня. Эти неописуемые ощущения — как благословение за пройденные испытания. Как прилив сил, глоток свежести.

Крепкие пальцы сжимают мое горло. Щетина приятно колет ухо и щеку. Крупные яйца неистово шлепают по моему лобку от каждого рваного толчка, каждый из которых кажется резче и глубже.

Я до крови кусаю губы, глотая рвущийся из горла крик. Метаюсь в агонии, скребя ногтями по стене и двигаясь навстречу Богатыреву. Наслаждаюсь терпким запахом его кожи и пота. Его глухими порыкиваниями. Его грубостью. Позволяю ему снова развернуть себя и будто куклу усадить на член.

Отнеся меня в спальню, Богатырев заваливается на кровать, где заставляет скакать на нем. Рвет мою блузку, лифчик. Сдавливает ладонями бугры груди с такой силой, что перед глазами сверкают молнии. Но остановиться не могу. Не хочу.

Дрожу, стону, глотаю слезы удовольствия, но продолжаю набирать темп, пока мы оба не содрогаемся в крупной конвульсии. Падаю на него и, тяжело дыша, шепчу:

— Я люблю тебя, Платон Богатырев. И если ты на мне не женишься, я тебя убью…

Он целует мои губы, извергаясь в меня горячим фонтаном, и шепчет в тон:

— Тогда выходи за меня, Рита.

Мы так и засыпаем в объятиях друг друга. Просто обессилев. Сойдя с ума. Потеряв сознание и счет времени.

Я просыпаюсь от шума воды. Кое-как разлепляю глаза и обвожу затуманенным взглядом сияющую рассветом комнату. Дверь в ванную открыта. Богатырев уже принимает душ. Видимо, только что ушел, потому что постель еще таит его тепло.