Да, пожалуй, я люблю свою жизнь — ту, которую подарил мне Платон Богатырев. Непредсказуемую и безумную. Я никогда не знаю, что утром взбредет ему в голову и на какой край света ему вздумается сегодня рвануть. Но это чертовски волнует.

Даже сейчас, лежа на шезлонге под горячим солнцем Сардинии и беря холодный коктейль у официанта, я не спускаю глаз со своего мужа.

— Grazie, — благодарю я с улыбкой и делаю глоток освежающего напитка.

Саша играет с другими детьми — строит песочный замок. Мама у них, как нянька-надзиратель, поэтому я могу расслабиться и не дергаться.

Поправив шляпу, поднимаюсь и босыми ногами ступаю по горячему рыхлому песку. Войдя в тень пляжного зонта, нарочно опускаю крышку ноутбука, на котором работает Платон, и наслаждаюсь прописавшемся на его лице негодованием.

— Рита, я вообще-то изучал важный документ.

Просунув два пальца в лиф купальника, вынимаю вдвое сложенную бумажку и протягиваю ему.

— Может, изучишь этот? — Ловлю языком коктейльную соломинку и делаю еще глоток, с коварством глядя на мужа.

Стиснув зубы, он разворачивает медицинскую справку, узнает ее содержимое и изгибает бровь. Медленно поднимается со стула и, буравя меня взглядом, приближается.

— Я, Рита, не люблю розыгрыши.

— Я в курсе, — флиртую я, поставив стакан на стол. Пальцами пробегаюсь по его обнаженному загорелому торсу, подтягиваюсь и шепчу на ухо: — Это мальчик, Платон. Сын.

Задышав свирепо и рвано, он обхватывает мою пока еще прилично стройную талию ручищами и притягивает меня к себе.

— Спасибо, что сообщила о нем не спустя семь лет.

Засмеявшись, обвиваю его шею руками и висну в его объятиях. Проклятый дьявол, сманивший меня к жизни без тормозов и пленивший меня до мозга костей.

— В этот раз не сбежишь? — Чуть склоняю голову, глядя ему в глаза.

— Знаешь, я тут кое-что понял, — улыбается он и наклоняется к моим губам, — от тебя невозможно убежать.