— Господи, — шепчу, протяжно выдохнув.

— Он, Маргарита Андреевна, уже неделю в городе. И знаете, какие документы он запросил в первую очередь? Не отчет за прошлый год. Не план на текущий сезон. Не бухгалтерский учет дебета с кредитом. Он потребовал копию вашего личного дела из отдела кадров, тщательно его изучил, а потом взялся за Ярослава и Мадлен. У этого человека какие-то нехорошие планы. Он купил компанию за бесценок и явно не для того, чтобы поднимать ее с колен. Можете считать меня психом и звонить моей жене с советом показать меня наркологу, но глядите в оба. Вы и ваши друзья под прицелом нового руководства. И я боюсь представить, что у него на уме.

Каким бы козлом я не считала Афанасьевича за то, сколько крови он у меня попил за мои пять лет стажа, сейчас, сглатывая застрявший в горле ком, я вижу, что он действительно очень переживает за меня, Ярослава и Мадлен. А переживать, увы, есть за что. Если все его слова — правда, то мы действительно в большой опасности. А самое жуткое — я не представляю, чего ожидать от Богатырева!

— Вы еще здесь? — его голос липкими лапками леденящей душу угрозы ползет по моему позвоночнику.

Афанасьевич, посмотрев куда-то сквозь меня, вмиг бледнеет. Округлив глазки, замолкает, поднимает с бетонного пола свою коробку и пыхтит:

— Уже уезжаю. Прощался с Маргаритой Андреевной. Желал ей удачи на новом месте.

— До свидания, — Богатырев четко дает ему понять, чтобы топал отсюда и никогда не возвращался.

Афанасьевич закидывает коробку на заднее сиденье своей машины, прыгает за руль и торопливо уезжает с парковки. Как только его авто скрывается за поворотом, Богатырев показывается из-за моей спины.

— Я хочу уволиться по собственному желанию! — заявляю, прежде чем он начинает свои ядовитые угрозы.

— А вот это вряд ли, — цедит, наступая и пригвождая меня спиной к машине.

— Тогда по статье. Мне плевать, — шиплю ему в лицо.

— Тебе, может быть, и плевать. Но о дочери ты подумала? — Его глаза расковыривают в моих воспоминаниях ночь на яхте. Ту самую, когда этот извращенец снимал нас на камеру. Я до последнего надеялась, что он не станет использовать это видео, чтобы насолить мне. Ошиблась. Он отравит мою жизнь — либо шантажом, либо действиями.

— Будь ты проклят, Платон. Я тебя презираю. Слышишь?

Его рука вольно опускается вниз, задирает подол моей юбки-карандаш и проникает к внутренней стороне бедра.

— Припоминаю, что однажды ты уже смотрела на меня так же. Претенциозно, — скалит клыки, а в глазах раздувается полыхающее пламя. — Это дело поправимое.

Хватаю его за запястье и торможу руку, пробирающуюся выше.

— Расслабься, Рита, — хрипло проговаривает он, глазами блуждая по моему лицу. — Полчаса назад тебя натягивал твой жених. А я объедки со стола не собираю. Но и в аутсайдеры не записывай. Ты же знаешь, — он склоняется к моему уху и обдает его шепотом с придыханием: — я никогда не проигрываю.

Везение это, или судьба, но Богатырев и правда победитель по жизни. Покер, женщины, бизнес — не имеет значения, на какой арене ведется игра, лавровый венок украсит именно его голову.

В глазах напротив булькает расплавленная лава. Белоснежный оскал опасно сверкает в тусклом свете парковки. А рука, я бы даже сказала — лапа, сильнее мнет мое бедро.

— Не смей трогать моих близких, — сквозь вибрацию подкатившего к горлу ужаса угрожаю я.

Богатырев медленно отлипает от моего бедра, задирает обе руки вверх и упирается ими в крышу моей машины. Кажется, сейчас с легкостью перевернет ее и закатает меня в бетонное покрытие. Каждое мое слово, взгляд, жест, даже каждая моя мысль лишь сильнее разжигает в нем азарт. Он глазами меня пожирает. Все косточки перемалывает. Матерый волк, испытывающий оргазм от препятствий и не признающий поражения. Борьба для него — развлечение, а впрыскиваемый в кровь адреналин — наркотик.

— Как же тебе мозг засрали за эти семь лет, — произносит он, изучая мое лицо, словно собирается писать картину — пополнить свою коллекцию, чтобы позже какой-нибудь очередной наивной овечке втирать душещипательную историю о бабах-сучках. — Тебе же было хорошо со мной. Я помню, как ты стонала, покрикивала, сминала руками простыню. Как выгибалась, когда я членом выбивал из тебя дурь. Как причмокивала, отсасывая мне. Как становилась властной госпожой, когда я…

— Вылизывал меня, — не стесняюсь я в выражениях. — Ты прав, Платон, так и было. Было, — уточняю, подавшись вперед и оказавшись так близко к его лицу, что его дыхание касается моей щеки. — А сейчас все это принадлежит другому. Долг свой выбивай с Королева. Можешь так же — членом.

Уголок его губ насмешливо отодвигается к уху. Положив ладонь на мою шею, большим пальцем проводит по щеке и отвечает:

— Я, Рита, не за долгом. Мне нужна не одна ночь с тобой, а ты вся. Полностью. С головы до ног. Каждой клеточкой тела. И я клянусь, что ты сама отдашься мне. Без принуждения. Будешь умолять больше не бросать тебя.

— Трахни свою самоуверенность в жопу, — огрызаюсь я, коленом прицелившись ему в пах, но безуспешно: у Богатырева завидно мгновенная реакция на самозащиту. Контратаковав, разворачивает меня к себе спиной, прижимает к своей груди и, перекрестив мои руки, блокирует любые телодвижения.