– Дочь твоя кому второй корпус педа строит? Через три года оттуда выпустится первая сотня преподавателей-предметников и уже четыреста «начальников». Да и нынешние, если не все, то половина как минимум, и опыта поднаберутся, и знаний. И это я не считаю пока Орловский пединститут.

– Вот уж институт…

– Ярославна, между прочим, сейчас готовит спецвыпуск уже не учителей, в преподов как раз для пединститута. Да, хреноватых – но по нынешним временам их всех минимум членкорами академий разных назначать можно. Задача всю эту братию прокормить и одеть-обуть не стоит: Саша по два трактора в неделю клепает, а четыре килолошадки от Марка Ливия потребности в гужевом тягле практически полностью закрыли. А если учесть ту тысячу, что по конным заводам распихали, с кониками и в будущем проблем не предвидится. Поэтому даже когда наплыв школьников достигнет десяти тысяч…

Лиза перелистнула блокнот, что-то в нем нашла, несколько секунд задумчиво поглядела в пол:

– Даже если не учитывать наплыва тех же сарматов-аланов, то примерно через восемь лет.

– Что через восемь лет?

– Школьник попрет по десять тысяч в год.

– Оптимистка. Максимум через пять. Хрен с ними, с аланами, но Ангелика жаловалась, что к ней на строительство Брянска попёрли луги массово. Кстати, да, они – лужицкие славяне, и нашего… в смысле, старого местного языка практически не понимают. С лугами понятно: их готы – северные которые, с Готланда, давят сильно. Кстати, еще один повод патронный завод кадрами порадовать… я не об этом. Готы эти уже до Буга практически добрались, они как раз по нему, оказывается, с Вислы к Черному морю пропутешествовали. А там сейчас и Рим вроде как пограбить можно… в общем, к Корочу послы с большими дарами пришли, под руку его проситься.

– И что? Почему мне Ангелика не сказала, интересно бы знать?

– Не интересно, она мне сказала и тебе просила передать, а я как раз и передаю, затем, собственно, и зашла.

– А чего теперь жалуется? Раньше жаловалась, что народу не хватает, теперь ей луги не нравятся…

– Короч с лугами договаривался, и, как он сам думал, договорился принять полторы тысячи человек. А придет полторы тысячи семей. У лугов язык другой – но как-то понять вроде можно. Вот он и понял… а эти семьи, которые уже приходить начали – не только муж-жена и дети, а еще и родители престарелые, братья-сестры неполовозрелые – в общем, минимум семь-восемь тысяч народу, а скорее вообще за десять будет. Взрослых, которых уже учить поздно, тысяч пять, может чуть больше, и остальное – дети. Да и хрен бы с тем, что дети… – Лера замолчала и печально поглядела в окно.

– О чем взгрустнулось?

– Сама считай: людей, с которыми мы хотя бы на русском языке разговаривать можем, у нас сколько? В Туле порядка семи тысяч взрослых, в Дубне тысячи три, в Вырке и Унде пара тысяч, пара тысяч в Корочевом посаде и Брянске, в Рязани полторы где-то и примерно с десяток тысяч во всех остальных поселениях. У меня получается, что около двадцати пяти тысяч взрослых и чуть больше детей… вдвое больше. Еще примерно раза в два меньше народу – это кто живет в окрестностях, русского еще не знает, но с «нашими» активно общается и потихоньку в нашу веру перековывается. А тут – население как раз нашего ареала разом вырастет процентов на двадцать, и эти двадцать процентов припрутся со своими традициями, с языком… Откровенно говоря, я не очень понимаю, как хотя бы аланов приобщать к нашей цивилизации – а их-то мы больше тысячи в год брать и не планировали, это если вместе с детьми считать. Как бы мы не утратили нашу цивилизацию, растворившуюся в чужом менталитете…

– Значит, будем рассеивать их менталитет в нашем. Если уж мы в шестьдесят четыре рыла практически семьдесят пять тысяч воспитали… Но ты права, мы столько новичков сразу не переварим, нам бы со своими пока разобраться. Короч им обещал поселение в Брянске?

– Вроде нет, я уточню конечно, но Ангелика бы сказала.

– Тогда поступим просто: две сотни… семей отправим Лемминкэйненовне, ей землекопов остро не хватает. С уговором, что дети их сразу отправляются в Орел и еще куда-нибудь в школы учиться. А кто не согласится – те пусть обустраиваются сами, вот здесь по речке Судость. Тут кто-нибудь сейчас живет?

– Два небольших городка были и с десяток выселок, но оттуда практически все к Корочу ушли уж года два-три назад.

– Отлично, так Ангелике и скажи… кстати, где она? Ты когда с ней говорила?

– Сама скажи. А я с ней говорила утром, она помчалась новую железку строить от Новомосковска до Каширы.

– А старую до Епифани она уже построила что ли?

– Нет, но ведь Катя твоя две новых домны в Туле заложила, вот Ангелика и волнуется, что сталь девать некуда будет… обратно она завтра поедет, заедет сюда: я ей пообещала на обед приготовить сомен с раками, а она такое пропустить не может. Андрюшка мой вчера два ведра раков приволок, до полуночи их варила-чистила…

– Заботливая какая… это я про Ангелику. На меня тоже приготовь – а это я про сомен.

Уважаемая Министр Дорожного Строительства была теперь «важной птицей» и ездила на «восставшем из пепла» Пассате. После того, как было налажено относительно «массовое» производство «мобильных электростанций», мотор от «Пассата» был заменен на «серийный» и Леночка вместе с Сашей постарались сделать еще одну работоспособную машину. Стараться пришлось много: в коробке передач две шестерни были сломаны, а от кузова вообще остались буквально ошметки. Выручило то, что с кузова срезались в основном куски ровного листового металла, а сварные силовые элементы остались почти нетронутыми. То есть их не порезали, причем главным образом из-за того, что они почти насквозь проржаветь успели – в общем, кузов пришлось делать новый, но конструкцию старого удалось по ошметкам восстановить. С большими трудностями, да и далеко не все детали оказалось возможным повторить…

Однако ранней весной двести сорок пятого года машина поехала – а так как именно Ангелике приходилось больше всего перемещаться между расположенными далеко друг от друга стройками, она и стала основным ее «пользователем». После запуска «нового» автомобиля Саша пригреб и жигулевский мотор – но от «Жигуля» ведь не осталось деталей трансмиссии и подвески, так что никто на скорое увеличение легкового автопарка и не надеялся.

Зато рос автопарк грузовой: к осени было изготовлено – кроме четырех использующихся на Баскунчаке – еще три грузовика, которые немедленно приступили к перевозке важных грузов. И в первую очередь одного такого груза – доломита, большое месторождение которого было найдено в районе Лебедяни. Оттуда доломит до Епифани таскали на небольших расшивах, а от Епифани до Тулы как раз грузовиками и возили. До появления грузовиков использовался гужевой транспорт, но лошадка тратила на дорогу в один конец пять дней и перетаскивала меньше тонны, а грузовик вез пять тонн и за день успевал съездить и туда, и обратно. Собственно, действующей металлургии столько доломита и не требовалось, но «запас карман не тянет», да и строительство новых печей уже велось довольно быстрыми темпами. Руда-то содержала очень много фосфора, так что весь чугун теперь приходилось перегонять на сталь в томасовских конвертерах, а если зимой реки встанут…