На самом деле Лена больше всего опасалась, что осенью дорога до Епифани станет непроходимой: все же глина в дождь почему-то превращается в грязь густую и липкую настолько, что в прошлые годы на грунтовках пришлось запретить даже гужевое движение чтобы перемешанная грязь не стекла и не переполнила дренажные канавы. «Миндорстрой» Ангелики усиленными темпами прокладывал рядом с грунтовкой дорогу уже железную, но это было делом все же не очень быстрым. Ангелика даже как-то в шутку сказала:

– А хорошо, что я раньше не успела прочитать, что в России железные дороги до революции на песчаном балласте делали!

– И почему это хорошо? – решила уточнить у нее Люда.

– Потому что тогда дорога к Колпине уже бы размылась дождями, а на щебенке она до сих пор как новенькая. Опять же есть куда девать гравий из песчаных карьеров.

После просева песка гравия получалось все же очень немного, так что на новую дорогу шел в основном щебень с карьеров известняковых, и таскать его было тоже не самой простой задачей – но дорога постепенно строилась. Жанна обещала, что осенью дорога будет достроена, что всех сильно порадовало, так как Ходан в августе достроил шлюзы в Лебедяни и теперь (правда пока лишь теоретически) открывался прямой путь к Черному морю.

А чуть раньше, в конце июля, Жена Сорокина остановила алюминиевый завод. По одной простой причине: ГЭС на Зуше тоже пришлось остановить. Кати решила спустить воду в небольшом водохранилище чтобы поставить все запланированные дамбы к следующей весне, благо народ для того, чтобы копать и таскать, у нее появился: луги почти все пришли как раз в июле, и к ней на работу было направлено не две сотни семей, а почти пять сотен – или около полутора тысяч достаточно взрослых людей. То есть она сама столько набрала, просто потому что нашлось куда их поселить: кроме двухсот семей, которые она разместила в Мценске, еще три сотни были расселены в небольших поселках вдоль строящейся дамбы. С точки зрения самой Кати – весьма убогих, на семью там ставился дощатый домик площадью метров хорошо если тридцать, но для переселенцев и такое жилище казалось хоромами. Досок новенький лесопильный завод в Орле делал достаточно, а «для тепла» пространство между досками просто засыпалось землей – так что даже зимой небольшая печка должна была обеспечить условно комфортную температуру. Столь же новенький стекольный завод, тоже выстроенный в Орле, обеспечивал «новостройки» и окнами, а то, что стекла получались зелеными – да кого это особо волнует? Тем более не такими зелеными, как бутылки, а, скорее, слегка зеленоватыми: все же в Оке песок относительно промытый и железа в нем не очень много. Ну а то, что стекла были небольшими – так большие и не нужны. Жители-то этих домиков читать там внутри не будут, они все равно неграмотные, да и к тому же зимой рано темнеет…

Новый двести сорок шестой год был встречен спокойно: никаких особых новых достижений не случилось, однако уровень жизни учительницам казался вполне приемлемым. Как высказалась Марина во время новогоднего застолья, «мы уже обеспечили себе и сытый обед каждый день, и теплые сортиры, так что цивилизация не умерла». Лиза же считала, что главным в прошедшем году стал «восьмичасовой рабочий день» – не для всех, конечно, но «попаданцам» вроде как и особой нужды рвать жилы не возникало. Все делалось «по плану»: и железная дорога до Епифани была выстроена, и дамбы вокруг водохранилища на Зуше насыпаны. Правда теперь Кати решила, что можно и новых дамб понастроить чтобы вторую ГЭС поставить непосредственно возле Мценска, но это было планом уже на следующий год.

Или на «послеследующий», или вообще на «никогда»: Михалыч предложил Кати Лемминкэйненовне «подумать насчет ГЭС на Оке». По его прикидкам выходило, что на Оке от Орла и до устья Зуши можно было поставить три или даже четыре небольших низконапорных (до трех метров) электростанции, каждая мощностью за два мегаватта. Почти десять мегаватт электричества – это дофига, но и требуемые для утилизации этого электричества почти девяносто километров ЛЭП – тоже немножко слишком много в условиях отсутствия алюминиевых проводов для них, так что никакого решения по этим стройкам пока не принималось.

А вот по другим – решения появились. Так что уже в марте Вера Кузнецова в сопровождении Дениса и сотни с небольшим прошлогодних выпускников школ отправились ставить город Тверь. Вера – потому что она была родом из Твери и кое-что по поводу «природных богатств» родного края помнила, а Денис был назначен комендантом будущего города. Просто потому, что одним из первых сооружений там предстояло поставить цементный завод. А это – занятие не самое быстрое, поэтому в будущую Тверь народ отправился на двух «больших» расшивах и трех «маленьких».

А в будущий Соликамск народ – под предводительством Лиды – поехал уже на трех «больших» расшивах, каждая из которых везла по полтораста тонн груза, и пяти «маленьких» сорокатонных. С сырьем для цемента в тех местах было неважно, так что цемент тоже с собой тащили уже в готовом виде. Причем далеко не весь потребный, по планам до осени туда предстояло перевезти цемента слегка за тысячу тонн…

Самая «легкая» экспедиция отправилась из Усть-Непрядвинска на выстроенной греком (и «улучшенной» Маркусом) онерарии (с двумя моторами онерарии, как выяснилось, лучше плавают) в Пантикапей. Состав экспедиции был вовсе простой: Люда, Ника и два десятка «охранников». Цель же этой экспедиции была понятна лишь самим «богиням», причем и тем, кто поехал, и тем, кто остался. Просто когда Марина в сердцах обругала старшую внучку по поводу того, что Катя «совсем себя не бережет», та вежливо (ну как смогла) ответила, что местная промышленность не обеспечивает должную бережливость расходными материалами…

В конце мая в Новомосковске заработал торфококсовый завод, который выдавал в день по двадцать тонн основной своей продукции. А чтобы он работал, с торфоразработки, расположенной в пятидесяти километрах по Оке ниже Коломны, семь грузовиков ежедневно перетаскивали на десять километров к берегу реки около двухсот тонн подсушенного торфа, который затем расшивами перевозился в Алексин. Оттуда его восемь уже грузовиков перевозили к Упе, дальше ценное сырье пятью маленькими расшивами везлось в Тулу, потом по железной дороге – в Новомосковск. Ну а обратными рейсами вагоны везли в Тулу столь нужный металлургам кокс. Очень экзотический получился маршрут, но пока никто его менять не собирался: пуск железной дороги до Каширы ожидалась уже в середине лета, а с ней доставка торфа на завод окажется гораздо менее головоломной.