Мы обходим всю крышу. Небо остаётся сплошной массой дыма. На горизонте грохочут землетрясения.

— Я знал, что Люцифер был смутьяном, но я также знал, что он вырос из этого. Но я никогда не думал, что это произойдёт с Аэлитой. Я пытался поговорить с ней, но, по-моему, это гиблое дело.

— Ты всегда можешь убить меня. Вот чего она действительно хочет.

— Не думай, что я не рассматривал такой вариант. И это не то, чего она хочет. Ты просто симптом того, что она считает более серьёзным заболеванием.

— Звучит так, словно она стала гностиком в отношении тебя и тоже считает Папочку демиургом.

Он поворачивается и смотрит мне в глаза.

— Кто ты, чёрт возьми, такой, чтобы говорить о непослушных детях? Вся твоя жизнь — сплошные разрушения. Ты не глупый мальчишка. Почему ты ищешь неприятностей?

— Потому что один из твоих ангелов разрушил жизни моих матери и отца, и сделал меня Мерзостью. Когда я наконец нашёл своего настоящего отца, тот сказал мне, что всё, чем я был и всегда буду, — это убийцей. Не совсем «Оставь это Биверу», не так ли?

— У всех нас есть свои проблемы. Посмотри на этот бардак.

Нешама опирается локтями на низкую стену. Я делаю то же самое.

— Некоторые из древних греков считали, что мир не мог бы быть таким жестоким бардаком, если бы это не было сделано нарочно. Они говорили, что тот, кто или что создал его, в глубине души должен быть злым.

— А ты как считаешь? — спрашивает он.

Я шарю в кармане в поисках сигареты, которой, мой мозг знает, там нет, но моему телу всё равно нужно проверить. Я сгибаю новую руку и провожу ею по бетону, ощупывая шероховатую поверхность.

— Я в обоих случаях не уверен на сто процентов. Но, навскидку, на самом деле я не считаю тебя злым. Просто тебе это оказалось не по зубам. Ну, или как ребёнок, получающий отметку в своём табеле успеваемости. «Если бы Чет приложил усилия, уверен, он смог бы добиться больших успехов в учёбе».

— Забавно, это то, что мы чувствуем к тебе.

— Я нефилим и убийца. Ты считаешь меня злым?

— Я в обоих случаях не уверен на сто процентов. Кроме того, есть вещи и похуже, чем быть убийцей.

— Как насчёт «Не убий»?

— Как насчёт армии Египта, которую Моисей утопил, сомкнув над ними Красное море? Думаешь, он смог бы обратить их вспять несколькими добрыми словами? Думаешь, я смог бы сделать это здесь? — Он указывает на город внизу. — Хочешь знать разницу между убийцей и душегубом?

— Конечно.

— Она в том, куда ты направляешь пистолет.

Это больше похоже на Ветхозаветного парня, которого я искал.

— Ну, беседа была маленьким кусочком рая, — говорю я. — Но мне нужно придумать, как взобраться на этот холм, чтобы сотворить пару чудес и спасти Вселенную. Ты не в настроении помочь или что-нибудь в этом роде?

Он смотрит вдаль и улыбается.

— Полагаю, всё в твоих руках.

— Это была грёбаная шутка?

— Извини. Не удержался.

Я делаю пару шагов, чтобы уйти, когда слышу, как он кашляет.

— Думаю, у тебя есть кое-что моё.

— А, точно.

Я подхожу и даю ему кристалл.

— Мунинн говорит, что это ваш страховой полис. Если всё закончится, вы сможете начать всё сначала.

— Он так тебе сказал? Правда в том, что никто не знает, что получится, но кое-что лучше, чем ничего.

— Ты и Мунинн, это как Иисус и Люцифер, не так ли? Один — сердце, а другой — голова.

Он кладёт кристалл в карман своего красного жилета в обтяжку.

— Он младший. Я старший. Вот и считай.

— Что случится, если Аэлита убьёт одного из вас?

Он перегибается через стену и смотрит вниз на улицу.

— Видишь тот люк внизу? У меня такое ощущение, что если ты спустишься внутрь и пройдёшь ровно триста тридцать три шага на запад, то найдёшь то, куда хочешь попасть.

— Серьёзно? Почему именно такое количество?

— Потому что именно столько их и есть. Не триста тридцать два или триста тридцать четыре. Отсчитай триста тридцать три и посмотри вокруг. Ты будешь там.

— Серьёзно? Спасибо, чувак. И это после всего того, что я наговорил о тебе за эти годы.

— Не переживай. Я говорил то же самое о тебе.

— Ты будешь здесь, когда я закончу с холмом?

Он пожимает плечами.

— Трудно сказать. Мои пути неисповедимы.

Я направляюсь к пандусу, гадая, не понадобится ли мне что-нибудь, чтобы поднять крышку люка.