Где-то далеко-далеко кричит Элис. Затем кричит Мейсон. Намечается тенденция. Не знаю, что происходит, но кто-то передвигает моё тело. Снова темно, но я больше не на льду. Ещё крики. У меня болят уши, и я был бы очень признателен, если бы тот, кто это делает, закрыл ебало и дал мне побыть мёртвым. Я сажусь, чтобы сказать им это, но такое чувство, словно я набрал тысячу кило с тех пор, как умер. Мои голова и рука весят по сотне кило. Я открываю глаза, чтобы взглянуть, что с ними не так, но они в порядке.

Почему мои глаза открыты, если я мёртв? И откуда здесь второй я, стоящий с Мейсоном в одной руке и гладиусом в другой? Элис опускается передо мной на колени.

— Ты в порядке?

Я пытаюсь ответить ей «да», но всё, что выходит: «Быть мёртвым глупо». Я так сказал? Не уверен, но это правда. Я убеждён, что снова жив, потому что у меня в груди большая дыра, которая болит так, будто в меня стреляли каменной солью и иглами дикобраза.

Другой я бросает Мейсона, опускается на колени и кладёт руку мне на грудь. Я чувствую, как дыра закрывается, кости, мышцы и кожа снова срастаются. Я гляжу на другого я, и на меня в ответ смотрит моё лицо.

— Мать вашу, кто-то снова срезал моё лицо?

Другой я помогает мне встать. Так близко я вижу, что он — это в точности я. Он — это я, без шрамов и на одиннадцать лет моложе.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает другой я.

— Как Лазарь, если бы Иисус вернул его к жизни, заставив Майка Тайсона использовать его в качестве боксёрской груши.

— Он в порядке, — говорит другой я.

Мейсон лежит на спине там, где его бросил другой я. Я подхожу к нему, но я всё ещё немного хромаю, так что не столько нападаю, сколько падаю на него, как сброшенная с дирижабля корова. Другой я поднимает меня на ноги.

— Я знаю, кто ты, — говорю я другому я. — Внезапно стало тихо. — Ты тот самый бойскаут-сквоттер из моей головы. Ты задолжал мне плату за аренду, засранец.

— Почему бы тебе не взять её из денег на пиво Касабяна? Или твоих.

Я смотрю на Элис.

— Это реально? Или я снова в галлюцинации Мейсона?

Она качает головой и подходит, словно хочет обнять меня, но помнит, что не может, и в итоге в сомнении стоит в нескольких метрах от меня.

— Это реально. Он появился в тот момент, как ты умер, и забрал у Мейсона ключ.

— Мейсон всё ещё жив?

— К сожалению. Он сейчас играет в опоссума, — отвечает ангел. — Сперва он боялся меня, а теперь нас двое.

— Что только что было?

— Ты умер. Смертная часть. Но я не смертный. Порезать нас подобным образом не могло убить меня, так что я вернул тебя обратно.

— Как?

Ангел улыбается и поднимает с пола что-то маленькое и чёрное. Оно размером с яйцо дрозда и пахнет кордитом [281] .

— Это был камень Люцифера. Тот дурацкий белый камень, который мы несколько месяцев таскаем с собой. Это ловушка для души. Когда Мейсон убил тебя, то освободил меня и отправил твою душу в этот камень.

— Он вложил его в твою грудь и коснулся твоего сердца своим гладиусом, — добавляет Элис. — Это выпустило твою душу обратно в твоё тело.

— А потом ты зашпаклевал меня. Ты намного лучший сосед по комнате, чем Касабян.

Я подхожу к Мейсону и пару раз пинаю его.

— Где его нож?

— Вон там, — отвечает Элис.

Я подхожу и поднимаю его.

— Хорошо. Думаю, пора подводить итоги. Ты как считаешь?

— Чем быстрее, тем лучше.

Ангел я указывает на Мейсона.

— На нём доспехи Люцифера. Он не может умереть, пока они на нём.

— Не снимешь их с него?

— С удовольствием.

Пока моя ангельская половинка раздевает Мейсона, я беру кресло Мейсона и выкатываю на середину комнаты. Затем беру из-за стола стул и ставлю их напротив друг друга.

— Когда закончишь, принеси его сюда. — Ангел бросает Мейсона в его кресло, а я верчу в руке его нож. — Это был адский денёк.

Мейсон кивает.

— Чуть напряжённее большинства других.

Он не сводит глаз с ножа. Меня так и подмывает подразнить его им, но всё это и было нашими с ним детскими играми, так что я забиваю. Я сбрасываю пальто и худи, давая Мейсону и Элис впервые по-настоящему рассмотреть мою руку Кисси.

Я гляжу на Элис, и вспоминаю, что она сказала мне в том последнем сне. «Я люблю тебя, но устала от твоего вялого чувства вины. Для разнообразия, пусть тебе приснится та девушка, рядом с которой ты лежишь». Она была права. Я люблю её, но с той частью нашей жизни покончено. Кроме того, Элис не может смотреть на руку Кисси. А Кэнди бы она понравилась.