— Южный-одиннадцать, говорит сто двенадцатый. Локализация и ликвидация открытого огня.

— Сто двенадцатый, принято. Локализация и ликвидация открытого огня в шестнадцать тридцать.

Оглядываю периметр, взятый под контроль, нахожу глазами ту самую внучку, вокруг которой суетятся дедушка с бабушкой. Девчонка, завернутая в плед, напевает под нос какую-то детскую песенку. Напоминает Лису, только старше. Думаю не к месту об этих двоих, и что-то подсказывает: Юна не приведет ее в часть и не позвонит мне. А может, и не стоит.

— Проливаем? — выдергивают из мыслей насущным вопросом.

Киваю и возвращаюсь в рутину: свертывание сил, стандартные доклады, бумажная отчетность. Нравится ли мне эта работа? Другой я не представляю.

Я всегда знал, что буду пожарным. В пожарной охране работало не одно поколение Дымовых — мой дед, отец и дядя. Все они не кабинетные работники, а настоящие тушилы, и меня воспитывали в уважении к профессии. В момент истины, когда нужно было выбирать будущее, сомнений я не испытывал.

После армии поступил на заочное отделение по профилю и в девятнадцать лет пришел в пожарную часть. Через год стал старшим пожарным, еще через год — командиром отделения. Можно было, конечно, проще: отучиться спокойно, познать все прелести студенческой жизни и прийти в пожарные уже лейтенантом. Можно. Только еще в детстве слова отца запали мне в душу. Слова о том, что хороший начальник всегда начинает с самой нижней ступени, на собственной шкуре испытывает все, прежде чем начнет командовать. Да и потом в то время я был уверен, что сумею тушить пожары, а вот смогу ли руководить людьми — этого я не знал. Решил, чем быть плохим начальником караула, стану для начала хотя бы хорошим пожарным. Это ведь, как оказалось, целое искусство.

Когда я только начал работать пожарным, мне очень повезло, я попал в слаженный коллектив с опытным начкаром, который знал свое дело. Это была настоящая семья, настоящее пожарное братство. Начальник всегда отстаивал своих до потери пульса, а мы ради него по горящим углям готовы были идти. Тогда я по глупости считал — повезло, что в одном карауле компания классная собралась. И только позже осознал, что это была его личная заслуга, нашего начкара, его огромная работа. Я, если не всем, то очень многим обязан ему, его опыту.

— Дым, ты будешь Палычу конверт вручать? — после вызова спрашивает Чайковский. — Я докинуть хотел, а то денег не было совсем.

Я киваю ему, чтобы шел вперед.

— В части все вместе и вручим.

Парни уже караулят именинника, включают мигалки, орут громко. Палыч смущается, говорит, не надо ему поздравлений. Снова бормочет, что это последний год в пожарке, что пора на покой, но он так уже семь лет на пенсию уходит. Еще нас всех переслужит.

После оваций, торжественной части и праздничных подзатыльников Макс объявляет, что ждет народ в десять вечера в «Кроличьей норе».

— Сегодня пятница, сам Бог велел гульнуть! Отмазки не принимаются!

— Иди уже! — Толкаю вещателя в плечо. У него дети дома одни, а он о стриптизершах не замолкает.

Сам собираюсь хотя бы помыться нормально, поспать явно не удастся — нужно еще машину из ремонта забрать. В итоге, придя домой, после холодного душа я долго лежу, смотрю в потолок и игнорирую звонки Арса. Он, как всегда, ознакомился с отчетами и будет напоминать, что моя задача — руководить на пожаре, а не соваться в пекло. Только я не могу стоять в стороне, когда точно знаю, где нужнее.

Все же отключаюсь на короткое время, парни будят в половину десятого. Голова так гудит, что решаю сегодня не пить. Смотаюсь за рулем, покажусь всем и вернусь домой. Там, когда градус поднимется, уже не до меня будет.

Купаюсь еще раз, не забываю перед выходом одеколон, потому что насквозь пропитался едким дымом. Выезжаю, когда с неба срываются первые капли — я люблю дождь, такая погода меня успокаивает. К месту назначения добираюсь быстро, остается уже пара кварталов, когда звонит Макс. Не без мата сообщает, что «Нору» закрыли по техническим причинам — то ли воды нет, то ли еще что-то, я так и не понял.

— Скоро буду, подождите, — говорю в трубку, как раз заворачивая в их сторону и минуя небольшой бар со знакомым названием. Юна упоминала, что работает там. Хотя по городу он может быть и не один, так ведь?

Бросаю думать о нем, о ней, но, найдя мужиков в полной прострации и с кислыми минами, курящих под тусклым уличным фонарем, я оставляю машину у стрип-клуба и предлагаю прогуляться именно до «Квадрата». Убеждаю себя, что не надеюсь никого увидеть, но все равно сканирую зал, когда оказываюсь внутри. А едва замечаю вытянутую фигурку, которая выбегает из дверей служебного помещения с подносами в руках, ловлю себя на том, что улыбаюсь.