Девчонка вздрагивает, замирает, но в мою сторону не оборачивается, зарабатывая себе новые и новые очки. Я люблю кошки-мышки, особенно когда мышки такие гордые. Правда, официант рядом все равно смело подталкивает ее к нам.

— Освободи, — толкаю Макса, чтобы двигался по дивану и прижал Палыча к стене. Юне уступаю место во главе стола. Макс только успевает открыть рот, чтобы возмутиться, а я уже падаю рядом с ним. — Тебе взять что-нибудь?

Мой вопрос Юне звучит под смешок в ухо. Максу не жить на отработке нормативов, и он это прекрасно понимает лишь по одному моему взгляду.

— Нет, спасибо, — тихо, поджав губы, она вешает на спинку кресла ветровку и садится сама.

— Малыш, — врезается в разговор тонкий голос официанта, — лови момент. Может, апероль? Или «Секс на пляже»?

Шея и щеки девчонки покрываются красными пятнами. Она сжимается вся, но стойко выдавливает улыбку.

— Ничего не нужно, я выпила воды.

— Скука, малыш, — бросает ей блондин перед тем, как заменить тарелки и уйти.

— Может, познакомишь с подружкой? — Макс уже лезет через плечо, улыбается во весь рот, будто зубов не жалко. Нет, ему точно конец. И тот факт, что навеселе, не смягчит моей мести.

— Это моя знакомая Юна. Юна, этот до хрена любопытный оболтус — Макс.

— Я работаю с Дымом, кстати.

— И тушит он лучше, чем играет в карты, — под недовольное кряхтение напоминаю о долге, который тому придется вернуть, если не прикусит язык. — Рядом с ним, как ты уже, наверное, поняла, виновник торжества Палыч, у которого золотые руки. Напротив Мишаня, Мишаня, помаши нам. — Разомлевший и добрейшей души здоровяк подает знак. — Он незаменимый человек в карауле, легко поднимает больше ста килограмм. Еще Алан, наш водитель, который знает все дороги в городе, и…

— Приятно познакомиться. Снова, — смущает Юну.

— И Чайковский, — продолжаю, а девчонка приподнимает брови.

— Чайковский? Потому что сочиняет музыку? — спрашивает с таким наивным блеском в глазах.

— Потому что Петр Ильич. Но наш тоже интеллигент в душе, да?

— Сто пудов.

— Ну, где-то очень глубоко, — смеюсь. — По музыкальной части у нас в коллективе Палыч. — Наклоняюсь ближе, только Юна слышит меня. — Кстати, не знаешь, можно договориться, чтобы гитару на одну песню одолжили?

На сцене музыканты как раз поют про группу крови на рукаве.

— Не уверена, нужно спрашивать.

Я тихо напоминаю Максу, чтобы смотался да разведал, пока все не напились, и он скачет через спинку дивана. Сюрприз для Палыча был бы хороший.

— Как Лиса?

— Нормально.

— У Юны есть маленькая дочь, — поясняю мужикам, что не отрывают от нас глаз, — которой нравятся пожарные.

— А пожарные нравятся только дочке? — хохочет Алан.

Трусливая зайка сводит острые коленки и впивается пальцами в стул — я наблюдаю за ней исподтишка. И все же храбрится, улыбается, подыгрывает.

— Меня тоже восхищает ваша профессия, — пять слов, а у мужиков уже слюни текут, они бы целыми днями слушали дифирамбы. — Я не представляла раньше, как много вы делаете на пожаре. Думала, пожарные просто заливают здание водой.

— А как она говорит «пожарные», слышите? — плывет Чайковский и сразу же умничает следом: — На самом деле, у нас в машине есть даже штабной стол, где схемы рисуют. Так что мы не только в огонь ходим.

— И как вам не страшно заходить в огонь? — Ее и без того большие глаза распахиваются шире.

— Страшно.

— Только дураки не боятся.

Я киваю парням, сам отвечаю тихо и откровенно.

— Ты об этом не думаешь. Страшно становится после, когда понимаешь, где побывал.

— Да и огонь-то не самое ужасное, — комментирует Мишаня. — От дыма погибает гораздо больше народу. Современная квартира состоит из материалов, которые при горении выделяют жутко токсичные вещества.

— Ой, запел умник, глянь на него! — дразнит Чайковский и сам тут же красуется: — Но Прометей, украв однажды огонь у Зевса, работкой нас обеспечил на все времена.

— Да, это, конечно, не заказы раздавать, — подает голос Юна.

— Ты брось, — пытаюсь отогнать излишнюю скромность. Жалко становится ее, я не люблю жалость. Крайний раз из-за жалости у меня поселилась Пони, до сих пор расхлебываю.

— Я же от всего сердца, — ловит щеками воздух, — видела в новостях, как вы тушили торговый центр. Это сложно, — голосит громче, потому что музыканты запевают про полковника, которому не пишут.

— Сложно, когда погибают люди, — говорю спокойно, потому как музыка отрезала нас от группы, салютующей бокалами. — Вот к этому невозможно привыкнуть, а остальное — пустяки.