— Боже, Федь! Да!

Он не отрывается, продолжает эту невероятную пытку губами, подключает пальцы. Явно входит в азарт, пока я падаю и падаю. Дышу чаще и почти задыхаюсь. Не замечаю, как начинаю подмахивать бедрами, как стискиваю простынь в кулаках над головой и тянусь всем телом к потолку.

В тот момент, когда становится невыносимо хорошо, Федя сжимает ладонями мою грудь так сильно, что искры летят из глаз. Я даже приподнимаюсь на лопатках, сдавливаю коленками его голову, а затем, резко и коротко вскрикнув, падаю на кровать.

Боже, дышать. Дайте воздуха и помогите дышать.

— Если беспокоишься, я лягу наверху, а вы с Лисой можете занять мою спальню. Но ты же знаешь, где окажешься под утро, да?

Дым звучит спокойно, когда я дышу так, будто пробежала марафон. Как ему удается говорить сейчас? У меня даже руки не шевелятся, я молчу про то, чтобы собрать мысли в кучу. Не без усилий поворачиваю к нему голову и улыбаюсь, наверное, немного безумно.

— Вот теперь точно доброе утро, — говорю смущенно, а Дым уже приближается к губам.

Когда я вдруг оживаю, дергаюсь, откатываюсь на другой бок. Нужно же почистить зубы, принять душ! Нужно, в конце-то концов, сходить к Лисе и проверить, как она там! А если перевести на простой человеческий, то скорее сбежать. Дыма так много, я теряюсь!

Спрыгиваю с кровати, утягивая за собой одеяло, которое Федя тотчас хватает за край. Мы замираем напротив друг друга. Глаза в глаза. Я прикрываю наготу, а он хищно смотрит и не отпускает. Выгибает бровь, я зеркалю его движение. Он улыбается — я тоже.

— Пусти, — вроде бы требую, а сама кусаю губу. В моем голосе не особо много желания избавиться от него.

— Ну хорошо.

И Дым действительно разжимает пальцы. Вот только следом слетает с кровати и, подхватив за талию, кружит меня в воздухе.

Одеяло, конечно же, падает на пол, я хохочу, как ненормальная. Если Лиса и спала, то сейчас без сомнения должна проснуться. Поэтому я иду в контратаку и щекочу Федю — еще вчера, когда шутили, заметила, как он реагировал. Мой отец всегда называл ревнивыми тех, кто боится щекотки. Наверное, так. Я даже не знаю, ревнивая ли я.

— Все, сдаюсь! Сдаюсь я! — Дым размыкает руки, выпускает из объятий. Я в темпе вальса хватаю одежду и уже собираюсь выскочить из комнаты, но возвращаюсь и целую пожарного, который цепляется за меня с новой силой.

— Приготовлю завтрак, — говорит, а я, чтобы не начать спорить, прикусываю язык. Знаю — если захочет, он сделает, как посчитает нужным. В результате оторваться от Феда у меня получается далеко не сразу.

А наверху, к моему удивлению, оказывается очень даже тихо. Лиса спит в новой кроватке так сладко, что я засматриваюсь на нее. Сильнее зашториваю окна, потому как небо светлеет.

Я провожу в комнате минут десять, не меньше. Просто любуюсь малышкой, а сама витаю далеко, думаю… да обо всем, кажется. О ночи, о Дыме, о нас. Да, обычно запрещаю себе фантазировать, но сейчас… Можно заблудиться в этих мыслях хотя бы чуть-чуть?

Я разглядываю на занавесках узоры качающихся за окном деревьев и представляю, как, должно быть, на улице холодно. Но, если честно, все это такая ерунда, потому что на сердце тепло и цветы распускаются. Какое мне дело до наступающей зимы, когда на душе весна полным ходом?

Выйдя, тихо затворяю за собой дверь, быстро умываюсь и почти лечу вниз. Выглядываю принца-пожарного, но на кухне его почему-то не нахожу. На столе выложены продукты — яйца, бекон, овощи, а вот сам Фед где-то прячется. И, судя по отдаленным звукам воды из душа, именно там.

Не могу остановить мысли, в которых уже вспыхивают образы.

Когда внезапно звонят в дверь, я подпрыгиваю на месте, потому как не ожидаю в такую рань гостей, но дом-то не мой. Выдохнув и накрыв ладонью левую сторону груди, где колотится сердце, подхожу к двери. Поправляю прическу в зеркале у входа, а то, если это Паулина или кто-то из друзей Дыма, будут же шутить. Особенно, если он выйдет в одном лишь полотенце, висящем на бедрах.

Может быть, просто скользнуть к нему в душ, а?

Пересилив себя, все-таки открываю и тотчас застываю, обнаружив на пороге обаятельную пожилую женщину в теплом пальто и элегантной шапочке с вязаной розой.

— Здравствуйте, чем я могу помочь? — спрашиваю, растерявшись.

— Вот, значит, почему не приглашает нас домой, жук такой! — прищурившись, произносит она, а затем широко улыбается и проходит в дом. — Я — Анастасия Сергеевна, мама Федора. А вы, я так полагаю, его девушка?

**********