Боже.

— Матвей? — я бы и потеряла дар речи, если бы у меня не было столько вопросов. — Как ты здесь… Как ты узнал? — вырывается из самого сердца, охваченного ужасом.

— Несложно было сложить два плюс два и пробить адрес, чтобы посмотреть на нее, — облокотившись на забор, кивает в сторону Лисы. — Вопрос в другом, Юна. Какого хера я должен догадываться о том, что у меня есть дочь из ваших интернет-видео, которые мне присылают друзья, а?

Юна

breathe. — Are You All Good?

Я много раз представляла нашу встречу. Но не так. И не в такой момент, когда я наконец поверила, что могу быть счастливой.

Было ведь время я даже мечтала, что случайно столкнусь с Матвеем где-нибудь. Конечно же, буду выглядеть лучше, чем во сне, а он увидит Лису и сразу все поймет.

В моих старых фантазиях Матвей всегда раскаивается, падает на колени и бьется о землю лбом с криками, как он виноват. А потом всю жизнь, которую мы бы прожили счастливо вместе, он балует Лису в надежде искупить вину и любит нас сильнее, чем прежде. Ну а о чем еще я могла думать в двадцать лет с положительным тестом на беременность? Вряд ли о том, что так бывает лишь в дурацких книжках.

С опаской оглядываю мужчину напротив, пытаюсь найти какие-то знакомые черты, но… Боже, да если бы он прошел мимо меня, я не обернулась. В нем не осталось ничего от Матвея, который был мне дорог. Что случилось?

Волосы сильно отросли и потускнели, из ярких и светлых стали почти бесцветными. Одет как-то неопрятно — явно недешево, но ботинки грязные, а пальто мятое все. Улыбка злая, больше походит на оскал. И глаза… они будто стеклянные. Я на расстоянии вижу, что Матвей не в себе. Неужели жизнь во Франции не пошла русскому мажору на пользу?

Он переводит взгляд на Лису, и даже на холоде меня бросает в пот. Десятки вопросов в голове сменяют друг друга. Черт возьми, а если бы я пришла позже? Меня ведь не должно было быть здесь еще часа два. Что он мог натворить в таком состоянии? А вдруг он собирался украсть Лису? Я, кажется, его совсем не знаю. Точно не этого Матвея, который стоит передо мной.

Господи, становится так страшно, что сама я теряю всякий страх.

— Что тебе от нас нужно?

Я подхожу к нему близко, оттесняю от забора. Пытаюсь заслонить, спрятать Лису хотя бы так.

— Вы посмотрите, — отвечает резко, холодно, незнакомо, — голос прорезался? А раньше тебя слышно было, только когда стонала подо мной.

Я пытаюсь не реагировать, но всего на секунду, одну долбаную секунду теряю контроль над эмоциями, и он конечно же замечает.

— Да-а, я тоже помню. — Внезапно касается двумя пальцами моего лица и проводит по скуле вниз, к губам, а я резко дергаюсь в сторону и бью его по руке. — Ох, а мышка нынче кусается.

— Я повторю вопрос еще раз, прежде чем вызвать полицию, — рычу сквозь зубы не своим голосом. — Что тебе нужно? Ты исчез. Исчез, не сказав ни слова! Ты не хотел знать меня почти четыре года, хотя я пыталась… но ты… Так что, черт возьми, тебе сейчас нужно?

Я кричу так, что некоторые прохожие оборачиваются в нашу сторону. И, кстати, с осуждением смотрят именно на меня. Они ведь не понимают! Совсем не понимают, что сейчас, еще несколько минут назад я была так невозможно близка к счастью, которое теперь ускользает сквозь пальцы.

Он, Матвей, пришел все испортить! Так с благими намерениями не приходят. Меня предчувствие никогда не обманывает, а оно вопит, чтобы прогнала его, когда тот ухмыляется ядовито.

— И что ты скажешь полиции? Что родной отец хочет ближе посмотреть на свою дочь?

— У моей, — специально делаю акцент, — дочери по документам нет отца.

— Это легко исправить ДНК-тестом.

Он шагает вперед, будто хочет обойти меня.

— Я не позволю тебе приближаться к ней, — преграждаю ему путь, — не в таком виде.

— В каком? — зло выплевывает обратно.

— Когда ты обдолбан, — не боюсь произнести вслух, хотя раньше бы промолчала. Но ведь раньше это и случалось всего несколько раз на вечеринках. Откуда мне было знать, что он этим делом серьезно увлечется. — Или ты думаешь, деньги отца опять тебя от всего отмоют? — Я злюсь, боже, как я зла. Я хочу орать, но вместо этого шиплю, как змея. — Не выйдет, ты слишком сильно запачкался. Грязи уже липнуть некуда.

Никогда даже в самых жутких кошмарах не представила бы, что наш первый после долгой разлуки разговор будет проходить в подобном тоне. Никогда бы не поверила, даже если бы мне предсказали. Я вообще верю только фактам. И факт в том, что очень долгое время я готова была простить Матвею все, лишь бы вернулся ко мне.

А вот сейчас — нет. Ни за что. Ни при каких условиях. Но он и не просит.

Сейчас, глядя на него и представляя целую кучу проблем, которые он может принести с собой, я мечтаю лишь об одном: моргнуть и обо всем забыть. Мечтаю, чтобы он скрылся с моих глаз на веки вечные и больше никогда не появлялся в нашей жизни. Я не позволю Лисе узнать, насколько жалок ее отец. Хватит с нее, что уже в три года она в курсе, что тот уехал от нас далеко-далеко. Я никогда ей не врала.