Геля поворачивается. С восторгом на меня смотрит.

— Что? — Бровь ее наверх ползет.

— Ничего… — Говорю будничным тоном. — В дом говорю пойдем. Может там не так все плохо.

— Ты только что впервые мне сказал что любишь… — тянет возмущённо.

— Карамелька! Не неси фигни! Сухой расчет! Ты мне детей рожаешь и воспитываешь, я тебе их делаю…

Губки надувает. Ножкой топает. Разворачивается и вперед идет.

Я вновь догоняю ее. К себе прижимаю. Шею целую. Она брыкается.

— Все равно люблю. Даже вот такую дурную…

Геля резко разворачивается. Дерзко улыбается

— А в глаза-то слабо сказать? — Руки на груди скрещивает и бедро назад отводит. Обожаю, когда она так делает. Этим движением она мне в миг мозг в кашу превращает и я думаю только о том, как это платье с нее стащу и как кровать обновим сейчас…

Отступаю на шаг. Снизу вверх глазами по ее фигуре пробегаюсь. Бровь выгибаю и произношу дерзко.

— Люблю тебя! И что ты мне сделаешь?

Чувствую, как на последних словах улыбка ползет. Я точно влип.

Гелька на месте прыгает и в ладоши хлопает.

Боже мой! Как же я ее обожаю.

Карамелька меня за шею обнимает и целует мою улыбку.

Я сейчас такой счастливый…

Никогда не думал, что можно быть настолько счастливым.

Видимо папина хозяйская кружка разбилась не зря!

Глава 12

Ангелина

Новость о ребенке прошила меня насквозь. Я очень понимаю и поддерживаю Андрея, но все равно какая-то эгоистичная часть меня плачет навзрыд, периодически выталкивая слезы наружу.

Громов любит меня! Не то что бы я не догадывалась… Просто… Мне до мурашек приятно это слышать от него.

— Ну как тебе, Карамелька? Будешь здесь жить? Или за шторкой тебе уютнее?

Приближается. Шею целует и я плавлюсь свечкой.

— За шторкой, конечно, поинтереснее, но чтобы не обижать тебя скажу, что мне очень нравится. В твоем возрасте, знаешь ли вредно расстраиваться. — Получаю шлепок по попе и громко смеюсь.

— Карамелина противная! И зачем тогда замуж за меня выходила, раз я старый для тебя?

Андрей идет следом и я чувствую его улыбку. В последнее время я рядом с ним совсем не испытываю смущения. Целовать его хочется. К себе прижимать и кричать, как я его люблю…

Резко разворачиваюсь. Андрей не ожидая от меня такого действия врезается в мою маленькую фигуру и я теряю равновесие. Громов подхватывает меня.

— Ты чего хулиганишь? — ухмыляется. Брови наверх ползут.

А я уже рубашку его расстегиваю и шею целую.

— Мне плевать сколько тебе лет и сколько у тебя детей! Я люблю тебя, Громов и теперь ты хрен меня из своей жизни вытравишь!

Андрей голову запрокидывает и громко смеется.

— Карамелина меркантильная! Уж не этот огромный коттедж так на тебя подействовал?

Меня словно ледяной водой окатили. Прекращаю поцелуи и глаза удивленные на мужа поднимаю. Он улыбается.

— Иди ты в задницу! — Резко разворачиваюсь и иду к выходу.

— Это была всего лишь шутка, Геля… — Андрей догоняет меня и к себе прижимает. Я вырваться пытаюсь.

— Скажи пожалуйста, в каком месте надо было смеяться? — Я пытаюсь оттолкнуть его от себя. Но толкать Громова все равно, что гору пытаться сдвинуть.

— Прости, не подумал, что эта шутка тебя сможет задеть. — Так просто без улыбки. Серьезно. В глаза мне смотрит.

— Не смешно. — Шепчу, чувствуя, что сдаюсь.

— Не смешно. — Эхом повторяет мои слова и к губам моим тянется.

А я ж похотливая самка человека… Мы это выяснили уже. Что мне в этот момент делать? Просто плавлюсь в его руках, как шоколадка на солнышке.

Андрей шею мою целует, платье задирает.

— Блядь! Дом позже посмотрим. — Хватает меня на руки и мы, судя по всему в спальню поднимается. Я к мужу прижимаюсь и слушаю, как под горой мышц сердце его бьется. У нашего малыша сейчас оно тоже стучит. Маленькое, крохотное…

Когда Андрей со мной на кровать падает я руку вперед выставляю и предупреждаю.

— Давай только аккуратно теперь. Здесь так-то ребенок твой живет. — На живот показываю. — Это конечно не огромный коттедж, но что уж имеем.

Андрей платье мне задирает и жадно, словно зверь голодный живот мой целует.

— Карамелька мстительная… Такая вот ты мне и запала в сердце. — Поцелуи перемещаются на грудь и я издаю протяжный стон и крепче мужа обнимаю.

Он знает, как во мне вредность выключать. Он вообще обо мне все знает и власть надо мной огромную имеет. Но кусаться надо. Хотя бы иногда напоминать о той, от которой ему башню сорвало… Сорвало же?