Клара даже не попятилась. Будто в приступе безумия, она снова запустила пальцы в волосы и, дико крича, принялась вырывать их прядь за прядью, швыряя в ведьму Кэндл.

Волосы не падали на пол. Прежде чем они успевали опуститься, их будто подхватывали пальцы умелой пряхи и… да и не волосы это были больше! Клубясь в воздухе, черные и блестящие, словно выкованные из вороненого металла, нити стремительно наматывались, казалось, на невидимое веретено. Или, вернее, сами стали этим веретеном.

Клара замерла, глядя на заостренный черный предмет, висящий между ней и ведьмой Кэндл, а затем выдвинула вперед голову и дунула на него.

Колдовское орудие устремилось к Рэмморе. Все ее лозы одновременно ударили вороненое веретено, но оно вдруг остановилось и принялось танцевать в воздухе, наматывая на себя зеленые колючие стебли. Оно прыгало из стороны в сторону, вращаясь и петля за петлей накручивая на себя растения, росшие из рук ведьмы Кэндл.

Поняв, что колдовское веретено вот-вот намотает и ее саму, Рэммора негодующе рыкнула, хлопнула ладонью о ладонь, ее лозы в тот же миг увяли и осыпались на пол безжизненным пеплом.

И тут освобожденное веретено дернулось в последний раз, развернулось и со всей силы ударило ведьму Кэндл по лицу. А затем распалось и посыпалось вниз уже в виде обычных волос.

С виду Рэмморе досталось не так уж сильно — лишь кровь текла из разбитой губы. Но вот самолюбию младшей сестры Кэндл было больнее.

— Ну все, дрянь! Ты за это заплатишь…

Рэммора сплюнула кровь на пол и, растопырив скрюченные пальцы, будто потянула что-то за нити из камина. В тот же миг оттуда к ее ногам поползли с хрустом собирающиеся из угля черные корни, словно где-то в стене пыталось прорасти дерево.

София предостерегающе вскинула руку, но остановить ни ученицу, ни дочь она уже не успела. Клара не стала больше колдовать — она прыгнула к Рэмморе и схватила ее так крепко, что под пальцами хрустнули кости. А в следующий миг, с легкостью оторвав не ожидавшую подобного ведьму Кэндл от пола, словно та весила не больше пушинки, Клара швырнула ее в камин.

Тело Рэмморы исчезло в поднявшемся столбом пламени. Крик повис и оборвался, как веревка неудачливого висельника.

— Что ты наделала?! — закричала мама, глядя на уже по-настоящему утратившую разум дочь.

София была в ужасе. И медленно-медленно пятилась к кровати.

— Нет, что ты наделала?! — в ответ закричала, повернувшись к ней, Клара. — Как ты могла?! Как посмела сделать такое со мной?!

— Я пыталась спасти Кроу!

— Тебе удалось, проклятая старуха! Правда?! — Клара шагнула к ней. — Ты отняла у меня ребенка, ты отдала его этим тварям. Ты помогла им разорвать кровные узы между матерью и ее дочерью… Ты заставила меня забыть!

— Так было нужно, ты просто не можешь понять…

— Двадцать три года… целых двадцать три года я жила с дырой в груди. Ты вырезала мое сердце и скормила его этим чудовищам! Ты вырезала из меня мою дочь и отдала ее им! И смеялась надо мной, когда я… когда пыталась… Ты все знала! Все! Все это время…

— Ты ничего не понимаешь, дочка! Я пыталась защитить тебя!

— Будь ты проклята!

— Я всего лишь пыталась защитить…

— Вы сделали это со мной! Мой ребенок! Твари! Твари!

Где-то наверху вдруг раздался шум.

— Что? Что это такое?

София испуганно поглядела в потолок. Под крышей дома что-то происходило. Как будто кто-то волочил по полу ржавую пружинную кровать.

— Будь ты проклята, старая карга! — прокричала Клара, и голос ее изменился. Он стал пронзительным и резким, как птичий крик.

В тот же миг на пару этажей выше раздался грохот. Это вылетела выбитая крышка люка, ведущего на чердак. С лестницы донеслось карканье, и в спальню Софии влетела стая ворон.

Клара потянулась к ним, и птицы за какое-то мгновение объяли ее всю. Худая фигура исчезла — она стала частью сплошной тучи, состоящей из клювов, перьев, когтей и птичьих глаз. Клара словно превратилась в одну из ворон в этой стае.

— Нет! — закричала София, отшатнувшись к кровати. — Не трогай меня! Ты не посмеешь! Я ведь твоя…

Черная оперенная туча набросилась на старуху и поглотила ее. Ужасные рваные крики старой ведьмы раздавались совсем недолго.

Когда стих последний, то, что некогда было стаей ворон, поднялось под потолок, оставив после себя лежащее на кровати, изуродованное тело с развороченным лицом и проломленной грудью. Кровь капала на дощатый пол с когтей и клювов. Комната Софии Кроу наполнилась карканьем.