Мистер Греггсон продолжал:

— А отчего, вы думали, она выказывает Кэндлам свое неудовольствие, собравшись приехать лишь в последний день? И ее нельзя винить…

Джозеф не поверил своим ушам:

— «Выказывает неудовольствие»? «В последний день»? То есть она все же приедет?

— Разумеется! А как же иначе? Собирается весь ковен, а Верховной не будет? Она зла из-за того, что вы пытались скрыть часть своих планов, но она не может пропустить инициацию своей любимицы, Кристины. Тем более Триединая Линия в вашей ветви значительно укрепит весь ковен. Да и сам Самайн — не шутка.

Джозеф понял, что поторопился с выводами. Он-то полагал, что Скарлетт раскусила тайный план Корделии и игру с Иеронимом, но здесь дело явно было в чем-то другом. До поры не позволяя себе облегченно вздохнуть, он попытался осторожно выведать, что же на самом деле известно главе ковена.

— Я понимаю, что кое о чем умолчать в приглашении было ошибкой, — начал Джозеф. — Я и сам не люблю недомолвки, но Корделия… вы ведь ее знаете. Я хочу поинтересоваться, что вы сами думаете о том, о чем мы не упомянули.

Мистер Греггсон задумался.

— Ну, мистер Кэндл, я даже не знаю, — сказал он. — Грядущий Канун — это определенно день Кэндлов, с этим никто не спорит. Ваша племянница пройдет инициацию и станет наследной ведьмой. Джина, Корделия и Кристина выстроят Триединую Линию. Бабка, дочь и внучка… Да только чтобы увидеть Триединую Линию, стоит, по меньшей мере, собрать чемоданы.

— Вы забыли про коронный пирог с куропаткой Корделии! — пошутил Джозеф.

— Разумеется, — без тени улыбки кивнул мистер Греггсон. — Ваша ветвь станет самой могущественной во всем ковене Тэтч, могущественнее, чем сама мисс Скарлетт. Она с этим смирилась — более того, она искренне ждала инициации Кристины, но Крестовина Линар… для мисс Скарлетт это уже слишком. В ковене ходят разговоры о том, что Корделия Кэндл попытается сместить мадам Тэтч. И все знают, что мисс Скарлетт в таком случае в одиночку не выстоять. Ее обида понятна: вы ни слова не написали о Крестовине Линар, хотя все уже и так всё просчитали, — для нее это было откровенным оскорблением.

— Значит, Скарлетт понимает, что при новых обстоятельствах Кэндлы обязаны встать во главе ковена. Я рад, что она смирилась…

— О, вот с этим она нисколько не смирилась, — с угрозой в голосе заверил мистер Греггсон. — Она попытается как-нибудь выкрутиться в последний момент, только чтобы Крестовина не выгорела. Но две линии могущества… — угроза сменилась восторженным шепотом. — Подумать только! Бабка, дочь, внучка. А при этом и три сестры!

— И не говорите, — удрученно вздохнул Джозеф. — От этих женщин и так житья нет…

— И в центре обеих линий Корделия… Даже мне страшно представить подобное могущество… Появление Крестовины Линар — это историческое — нет! — эпохальное событие! Прошлая была чуть ли не в тринадцатом веке!

— Неужели Скарлетт не понимает, что мешать этому нельзя?

— Я скажу вам честно, мистер Кэндл. — Греггсон затянулся сигарой и выпустил струю дыма. — Во всем ковене не наберется и пяти человек из тех, кто уважает или любит Кэндлов. Джина в свое время достаточно постаралась, чтобы рассориться со всеми. И все завидуют. Никто не хочет, чтобы Кэндлам досталась такая сила. Ковен поддерживает мисс Скарлетт, которая все эти годы вела гибкую политику и благодаря своим… гм… подаркам и личному вниманию к каждому из членов ковена добилась того, что за нее готовы умирать и убивать. И боюсь, у вас попросту нет никаких доводов, чтобы кого-то переубедить. До ритуала может и не дойти. Как мне кажется, мисс Скарлетт потребует каких-либо ограничений, отменяющих Крестовину Линар.

— Или избавится от одной из сестер… — процедил Джозеф.

— Ну, это ведь совсем крайние меры…

— Папа… — подала голос дочь мистера Греггсона. Она коснулась его плеча, но тот так дернулся в ответ, что девушка едва не отлетела в угол.

— Ты должна молчать! — железным голосом проговорил мистер Греггсон. — Где твои манеры?

— Папа… мне нехорошо… — прошептала девушка. Казалось, она вот-вот упадет в обморок.

— Стой на месте и молчи, иначе придется тебя наказать!

Дочь схватилась за спинку отцовского кресла. Другую руку она положила на живот. Ее мутило. Создавалось впечатление, что из нее вот-вот что-то вылезет наружу.

Разговор продолжался.

— Вы должны поддержать нас, мистер Греггсон, — напрямую заявил Джозеф.

— И отчего я должен так поступить?

Джозеф выдержал паузу и, прищурившись, спросил:

— Вы всегда таскаете с собой семейные привидения?

Мистер Греггсон стиснул зубы и побелел — его лицо вдруг довольно четко проступило во мраке библиотеки.

— Кажется, наша беседа, как говорят в моих краях, нырнула в колодец, — сказал он, едва сдерживая ярость. — Вы пытаетесь залезть на дно колодца, мистер Кэндл?

Джозеф проигнорировал угрозу с улыбкой.

— Да, я прекрасно знаю, зачем вам постоянное присутствие супруги и дочерей. Скажите только одно… Как они на вкус, сочные? Хотя, если трезво оценивать… — он с сомнением кивнул на старшую дочь мистера Греггсона.

Джозеф знал о мистере Греггсоне кое-что такое, о чем тот не стал бы рассказывать первому встречному. Еще бы, ведь ни много ни мало он питался энергией и жизненной силой находящегося поблизости человека — поэтому-то мистер Греггсон и возил с собой запас «еды». Нечего удивляться, что его дочери и супруга похожи на призраков. Еще бы — он ведь медленно поедает их.