Все это Всегорд прочел в тревожном шелесте листвы и птичьих кликах. Много лет, охотясь, он провел в лесу и знал, что лесные твари хорошо чуют настроение человека и легко распознают его желания. Потому охотнику не видать удачи, если он не умеет скрыть от зверя своих намерений и входит в лес нагло, как находник, отворяющий двери в дом ударом ноги. Лешие предупредят добычу, и она ускользнет…

Сейчас в лесу кто-то был. Кто-то, ведущий себя именно так. И Всегорду не составило труда услышать предупреждение. Он насторожился. Опасность! Это может быть и лихой человек, и медведь-подранок, обозленный на всех и вся… Может, вернуться и попросить Ярину Богдановну остаться в усадьбе? Охотник видел перед уходом, как она направлялась к ручью…

Однако наитие подсказало: иди вперед. Всегорд, привычно позволив телу слушать и действовать, как ему заблагорассудится, двинулся дальше. И совсем скоро наткнулся на след. Человек, прошедший здесь, был велик и тяжел: его ноги, обутые в кожаные постолы, [105] глубоко проминали мох и лесную мураву. Видно, брел он без определенной цели, просто выбрав себе какое-то направление, однако придерживался его не слишком строго. След часто сворачивал и петлял, но был достаточно свежим. Чужак прошел здесь сегодня утром, и Всегорд понял, что если тот будет и далее идти в избранном направлении, то обязательно наткнется на усадьбу. Не раздумывая, охотник бегом помчался по следу, от которого явственно несло духом смерти и ненависти. Но до усадьбы не добрался. Еще на полпути он услышал крики и звон оружия и свернул на звук, на ходу выдирая лук из налучья…

Юрк бесшумно скользил между деревьев, росших вдоль берега реки. Ему нравилось скрадывать, видеть все, когда тебя не видит никто, чувствуя себя лесным зверем, таящимся среди теней и ждущим единого мига слабости, чтобы ринуться на добычу. Рысь была его зверем-хранителем, да он и чувствовал себя сродни этому храброму и сильному зверю, следя с обрыва за купеческим насадом, развернувшим свой яркий парус посреди реки. Быть может, не попади он в дружину посадника, стал бы сейчас одним из лиходеев, от которых должен сейчас беречь дочь знаменитого по всей Руси кузнеца…

Гридень проводил насад взглядом и продолжил свой путь вдоль берега, внимая лесным звукам и плеску волн. Он умел различить в них знаки тревоги и опасности, почуять направленный на него чужой взгляд. Но все было тихо…

Однако чем дальше удалялся Юрк от усадьбы, тем больше нарастала в его сердце неясная тревога, будто он упустил что-то важное, запамятовал, не углядел… Наконец тревога стала настолько явной, что Одолень не мог уже ей противиться. Он замер под раскидистой ивой и прислушался… Нет, все тихо. Но может ли сердце обмануть бывалого воина? Предчувствие выручало его не раз. Юрк повременил еще немного, прикидывая так и эдак, решился и легкой, рысьей поступью отправился в обратный путь. По дороге он сам не заметил, как перешел на бег. Вот и усадьба! Воин одним движением метнул свое послушное тело через забор… и тут же увидел след. Не зря тревожился!

Судя по отпечаткам в пыли, чужак не таясь прошел по двору, заглянул в конюшню и дом, оставив двери распахнутыми настежь. Затем обошел усадьбу, словно искал хозяев, и вышел за ворота. Может, охотник какой вышел из лесу? Но почему он ведет себя так нагло, бессовестно шуруя в чужом дворе в отсутствие хозяина? Да и не похожа его поступь на охотничью… Одолень хищно подобрался и устремился было по следу, но тут шум боя и боевой клич, донесшиеся от ручья, заставили его свернуть и сломя голову кинуться на подмогу. Лишь бы Твёрд продержался!

Клёст оказался к ручью ближе всех. Он едва успел обойти половину своего участка, как наткнулся на волчий след, ведущий в сторону усадьбы. Бирюк был крупный. Отпечаток его передней лапы – почти с ладонь размером. Гридень встревожился и начал было тропить след, надеясь все же, что зверь, учуяв жилье, свернет в сторону. Но волк вел себя странно. В это время года зверь старается избегать человека, а этот нахально направлялся прямо к усадьбе. Что-то здесь не так! Конечно, Твёрд сумеет защитить Ярину от волка, но мало ли… Клёст ускорил шаги и вышел к полянке у ручья в тот самый миг, когда молодой гридень и чужак сшиблись в смертельной схватке.

В первый миг Ярине почудилось, что все закончилось не начавшись. Свей ринулся вперед, ударил щитом. Секира блеснула лунным лучом. Он рубил слева, из-за щита. Твёрд даже почти не сдвинулся с места, лишь повернулся, пропуская удар щитом, и, нырнув под падающее лезвие, нанес мощный рубящий удар снизу вверх в открывшийся бок врага. Воины двигались настолько быстро, что Ярина успела заметить начало атаки, а затем без промежутка, как вспышка, последовал ответный удар. Завизжало терзаемое клинком железо. Свей пошатнулся. От его доспехов с лязгом отлетело несколько чешуй… Но меч не пробил их!

Викинг коротко выдохнул, отклонился назад и ударил снова. Девушка думала, что Твёрд отскочит, увернется. Но парень повел себя странно. Он только чуть отступил назад и ловким ударом клинка подбил вверх лезвие вражеской секиры. Смертоносное железо просвистело у самого его лица…

«Что он делает? Ведь враг тяжелей его, едва ли не в два раза!» Ярина не раз видела, как воины испытывают собственное умение, упражняясь с оружием, и знала, что сила Твёрда в его быстроте и неуловимости. Если он будет оставаться на месте, свей получит преимущество. Он сильнее, лучше защищен, более опытен, хоть поначалу и недооценил молодого гридня. Но то поначалу!