Шрифт:
Мощные, облицованные каменными плитами земляные валы крепости не менее чем на пять метров вздымались над крышами домов окружающего Рарог посада, который, собственно, и был Велиградом. Вымощенная камнем дорога вела к удобной гавани с молами и причалами. Полуденное солнце изливало щедрые лучи на башни твердыни, увенчивающие валы кремля, на людей, спешащих по своим делам, на ярко раскрашенные наличники и ворота домов. Красотища!
Савинов специально взобрался на стену, чтобы насладиться пейзажем. И не ошибся: здесь было на что посмотреть! Пышные пастбища вокруг города, на которых пасутся стада, тяжкая мощь стен, блеск и гомон посада, звон кузен, стук топоров в порту, где ремонтируют «Медведя»…
Сашке нравились славянские города. Впрочем, нравился ему и Хагенов борг, а уж про Бруг на Бойне и говорить нечего. Однако именно здесь Савинов видел что-то родное… Нет, не дым труб и грязь окраин большого промышленного города, а зелень садов и аккуратные хаты донской станицы…
Как выяснилось, стольный город бодричей именуется Велиградом, а Рарог – то есть Сокол – это мощная крепость в его центре. Скандинавы называют его Рериком, а немцы – Мекленбургом. Этот древний форпост был выстроен свирепым славянским племенем еще в те давние времена, когда бодричи переселились сюда с Дуная, уходя от нашествия гуннов. Недаром крепость носила имя Сокола, покровителя местной княжеской династии.
Сашка помнил, что в исторических книжках и энциклопедиях государства всех западных славян почему-то именовали племенными союзами. Здесь все было иначе. Здесь бодричи – ободриты, лютичи – вильцы и лужичане, были не племенами, а народами, большими и сильными, со своими святынями, множеством городов и крепостей, с династическими связями с датскими и франкскими королевскими родами. Народы эти совершали постоянные военные походы по всей Балтике и Северному морю, а в союзе с викингами хаживали и в Средиземное! Больше того, даже в Скандинавии встречались целые поселения – колонии вендов. Так-то вот!
Однако не все в порядке и здесь…
Савинов смотрел вниз со стены, вдыхал знакомые запахи и думал, что почти так же пахло в Белоозере и других городах Руси, в которых он успел побывать. И люди-то здесь такие же… Даже не так – те же! Потому как очень многие из тех, с кем он, Сашка, познакомился там, на востоке, имели здесь родню как минимум в третьем колене. Иные просто уехали отсюда, ища свободных пространств, потому что тесновато уже в землях ободритского княжества. Нескончаемый поток переселенцев идет от этих берегов на восток, из Руси Балтийской в Русь Восточную, ту, что со временем будет зваться Великой. Поток никогда не прерывается, лишь иногда истончаясь, но затем снова усиливается. А здесь народу будто и не убывает! [99]
99
Если бы герой знал такой термин, он назвал бы это взрывом этногенеза.
Воины с семьями отъезжают в Киев, Ладогу, Чернигов, Муром, Белоозеро, Изборск, Полоцк. Везде примут их, неукротимых в бою, верных, отважных… Но именно эта неукротимость и погубит сию землю. Потому что ободриты ходят войной не только на датчан или немцев. С не меньшей яростью они сражаются с лютичами и поморянами, а нарождающаяся уже Польша тоже стремится прибрать к рукам все эти земли. И пока они дерутся между собой, будучи не в силах договориться, немцы копят силы.
«Как похоже на то, что происходило в двадцатом веке! Дранг нах Остен! Какой же это, черт возьми, старый лозунг!»
Сашка знал, что лютичи и ободриты еще создадут так называемую Вендскую державу, но и она погибнет, хотя продержится еще как минимум полтораста лет. Печально… «И чего они здесь все делят? Не дрались бы между собой, может, и устояли б…»
Он снова подумал о том, что вот оно, дело. Вот вызов, который невозможно отвергнуть. Это они здесь не могут договориться, а он сам? Он ведь знает, что все это, по сути, один народ, и если сплотить его… Эх! Какая держава могла бы подняться из этого лоскутного одеяла, составленного из малых княжеств и уделов! Никакие крестовые походы не помогли бы тогда немцам, никакие тумены – монголам…
«Но есть ли для этого объективные предпосылки? – как спросил бы истинный коммунист, следующий учению Ленина—Сталина… – Найдем, – решил Савинов, – а надо будет – создадим!»
Впрочем, Мстивой уже предложил поучаствовать в большом деле. Когда искалеченный «Медведь» приплелся в гавань, князь не заставил себя долго ждать. Приехал прямо на пристань, поздоровался как со старым знакомым. Посокрушался для порядка насчет повреждений, обещал посодействовать в ремонте, а потом предложил дело. А всего-то – у саксов Стариград отбить. Они там, заразы, водворились пять лет назад и уже успели обозвать наш («Наш! – грозно сверкал очами молодой князь. – Вагрская область наша от века!») город Ольденбургом. Конечно, воевать Вагрию пойдет целая рать бодричей, но вот в осаде Стариграда вовсе не помешают Сашкины камнеметы…
Савинов осведомился, много ли времени займут военные действия.
Не менее двух недель, последовал ответ. Ольбард не согласился на такой срок – у него княжество без присмотра. Но ведь за имуществом Олексы Медведковича есть кому присмотреть?
Присмотреть-то есть кому, сказал тогда Савинов и задумался. Ярина ждет, волнуется. Это заставляет спешить, но ремонта на лодье не меньше, чем на полторы недели. Все равно задержка. Поэтому Сашка посоветовался с дружиной и задал князю только один вопрос: