Малейший луч света разрезает тьму. Даже если кажется, что она кромешна. Даже если кажется, что её больше. Это иллюзия. Труссы всегда стараются брать массой. Боятся смелости лучей.

Данила собирал вещи, то говоря с собой, то себя же пресекая. Ему бы внимательным быть, а он как-то пропустил…

— Даня…

Дернулся, только услышав свое имя. Ещё и голосом, так похожим на голос Санты…

В дверном проеме её спальни стояла мать.

Лена смотрела, будто привидение увидев…

Застыла, бродя взглядом по нему, по полусобранному чемодану, по полувыпотрошенному комоду…

И в голове у Данилы прокручивается знакомый с детства алгоритм: поздороваться, улыбнуться, спросить, как дела…

А он молча продолжает…

— Даня…

Когда Лена окликает ещё раз громче, собравшись с мыслями, получает от него только быстрый хмурый взгляд. Это не рационально, но Лену он сейчас воспринимает угрозой.

— Даня, где Санта? — она его, кажется, тоже.

Заходит в спальню, кладет такие же ключи, как нашел он в сумке у её дочери, на угол комода, тянет руку к нему.

Он не реагирует сразу. Она сразу не отступает. Сжимает пальцами плечо, не просит об ответе — взглядом и жестом — требует.

Пытается извернуться и заглянуть в лицо сама. Не играет в жесткость, не станет пусто угрожать, но и слабостью в ней не пахнет. Она же мать…

— В безопасности, всё хорошо…

Он выдает херню, сам понимает. Таким Лену не успокоишь. Хотя её, наверное, вообще сейчас ничем не успокоишь…

— Она не берет трубку. Должна была днем ещё дома быть. Где она, Дань?

Тон Елены — спокойный. Вопросы — разумны. Она с ним разговаривает, как с опасным психом. В голове наверняка крутятся совсем другие формулировки, но она достаточно умна, чтобы держать их внутри.

— Санте ничего не угрожает… Всё хорошо. Она наберет. Спит просто…

— Где спит?

Их диалог сейчас — максимально далек от адекватности.

Данила продолжает закидывать вещи, пальцы Лени продолжает вжиматься в его плечо. Оба знают, что физически она против него — ничто. Но оба же в жизни не подумали бы, что это может иметь хоть какое-то значение…

— Даня!

В итоге не сдерживается именно Лена. Ещё не вскрикивает, но говорит значительно громче. Практически заставляет на себя посмотреть.

В её глазах — решительность. А он — как баран на новые ворота. Сам знает… Не знает только, что сказать…

— Она у меня…

Ума хватает только на это.

— Зачем?

А на второй вопрос — уже никак.

Зачем? Потому что так должно было быть всё это время.

— Она соглашалась?

Лена спрашивает, Данила же может только голову из стороны в сторону перевести.

Санта не соглашалась. Он её не спрашивал.

— Даня…

Он опускает взгляд от женских глаз, в которых вспышками злость и паника, вниз. Видит, что Лена дышит чаще…

— Даня…

Окликает несколько раз, но реакции ноль. А ей она нужна — реакция.

И за себя она уж точно не боится.

Поэтому шагает ближе, отпихнув тяжелые чемодан ногой, сжимает ладонями его щеки, поворачивает и наклоняет голову так, чтобы в лицо смотрел. В глаза. В решительную душу.

— Где мой ребенок, Данила? Скажи мне, где? Я поеду её заберу.

Лена говорит, а у Данилы один рефлекс — мотать головой, преодолевая женские попытки сдержать. Хотя что там сдерживать?

— Данила… — и она это прекрасно понимает. Лену тоже кроет. Голос срывается, она пытается удержать голову и внимание… — Данила… — обращается по имени, дожидается, когда он, как большая битая собака, сфокусируется на ней… — Это мой ребенок, Данила… Мои дети, понимаешь? Скажи мне, где забрать?

— Нигде…

Он уворачивается и отступает. Потому что может. И потому что страшно.

— Даня! Данечка… Послушай… — но Лене страшнее. Поэтому она снова цепляется. Снова обращается. Уже просит. — Я понимаю, что она перед тобой виновата, наверное… — Лена хочет, как лучше, сгладить пытается, а Данила жмурится. Внезапно даже для себя.

Ему с Сантой не было так сложно, как сейчас.

— Она, наверное, тебе больно сделала… Унизила… Ты не заслужил… Тебе больно, я понимаю… Но мы все люди… Мы все совершаем глупости… Даня…

Лена запнулась, снова обратилась, прося глаза открыть, а он как не может. Там, где жгло всё это время, парализовало болью.