— Доброе утро, Санта…

Из очередной серии бесконечных раздумий Санту вырвало приветствие. Она оглянулась, следила, сидя на диване, как Данила проходит от двери гостевой спальни в сторону кухонной зоны.

У него влажные волосы. Он в домашней одежде. Значит, прямо утром ехать никуда не собирается.

Об этом можно спросить, но в Санте нет уверенности, что уместно…

— Доброе утро…

Она здоровается с опозданием. Получает в ответ сначала взгляд, потому улыбку. В ней нет легкости и озорства, но всё равно греет душу.

— Ты кофе пила уже? — Данила сначала спрашивает, потом хмурится, трет лоб: — Или тебе нельзя? — уточняет, вызывая улыбку уже у Санты.

— Можно. Чашку в день.

— Я сделаю.

Если Даниле тоже, как и ей, неловко, это не очевидно. Его движения ничем не выдают волнение.

Достает гейзерную, в которой для себя кофе не варит никогда — ему вкуснее тот, который варит кофемашина. Это мелочь, но тоже трогает.

Санта с жадностью цепляется за доказательства того, что пусть он пытался выбросить из жизни — всё не забыл. А может не забыл и вовсе ничего.

Поставив кофеварку на варочную поверхность, Данила обернулся.

Прислонился к столу, повернул голову.

— Может ты чего-то хочешь? — спросил, вызывая абсолютную растерянность. Она отпечатывается на лице, она же вызывает у Данилы новую улыбку.

Он пытается её сдержать, чтобы Санта не расценила, как издевку, но ей всё равно неловко, она краснеет немного…

— Ну, особенного… — А Данила уточняет. И снова греет душу. Он знает из фильмов и рассказов, а может даже из жизни, что многие беременные готовы душу продать ради чего-то «ну, особенного» …

— Сейчас нет… — Санта отвечает коротко, ненадолго опуская взгляд, пряча улыбку.

Зачем её прятать — и сама не ответит. Это же нормально — улыбаться… Собирается с силами, снова смотрит на Данилу…

Сердце щемит в моменте, потому что в его глазах как просьба… «Улыбайся, малыш, и говори… Ну пожалуйста…».

Санта её не слышит, но чувствует.

И она говорит.

— Сначала очень тошнило, аппетита не было. Врач сказала, что худеть нельзя, наоборот нужно немного поднабрать… — Начинать разговор Санте было сложно. Как заново учишься говорить. Засекаешь намеки на реакции. Неконтролируемо ждешь, когда в глазах собеседника вспыхнет скука или непонимание… Это само по себе печалит, но хочется попытаться преодолеть. — Я так долго перебирала в голове, что же мне хотелось бы съесть, а потом… Роллы!

Санта сказала громче, шире открывая глаза. То ли это, то ли сам факт заставил Данилу снова улыбнуться. А у неё быстрее забилось сердечко.

— Только их могла есть. Два месяца только их… Каждый день… Одни и те же… Мне даже стыдно было. Думала указывать поочередно адреса соседей, подходить к их воротам, забирать… Но потом сообразила — я же с одного и того же номера заказываю, дурочка…

Признаваться в собственной глупости было чуточку стыдно, но как-то… Легко. Особенно, с учетом реакции Данилы. Она придавала сил.

Он улыбается, смотрит с осторожным интересом. Просит: «дальше» …

И Санту несет: — Я когда звонила, ко мне сходу по имени обращались… — она вспоминает, смеется даже, прижимает ладони к щекам, чтобы чуть остудить… — «Добрый день, Санта, сегодня везем…», а мне стыдно так… Но роллы меня спасали. Очень-очень…

Рассказ вроде бы закончен, а блеск в глазах остался.

Данила цепляется за него, а Санта отводит. Ей вдруг неловко.

— Можем заказать…

Данила предлагает, снова привлекая внимание. Читает во вскинутом взгляде благодарность. Во всяком случае, Санте хотелось бы, чтобы увидел именно её.

— Страсть прошла… — Но роллы ей сейчас не нужны. Ответ искренний, как и пожатие плеч. То, что с этой страстью, распрощалась, Санта не жалеет. Разве что о том, что с другими чувствами вот так не получилось…

Чтобы последние мысли совершенно точно остались при ней, девушка отворачивает голову, встает с дивана, на котором сидела всё это время.

Кофеварка бурлит. Даниле пора выключать. А ей хотя бы что-то сделать. Например, достать чашки.

Например, сделать кофе ему так, как любит он.

Она обходит стол-остров, тянется за чашками на верхнюю полку в его кухне, как тянулась миллион и один раз. Только не в этой, а прошлой далекой жизни.

Встает на носочки, упирается основанием ладони в столешницу, закусывает губу, цепляет пальцем ручку… Никогда таких мелочей не боялась, а сейчас стало страшно разбить. У неё ведь это отлично получается…

Благо, на сей раз проносит. Санта ставит первую чашку на стол с выдохом. Поворачивает голову, ловит новый Данин взгляд.

Краснеет, чувствуя, как болезненная теснота сжимает грудную клетку. Его взгляд направлен вниз. Туда, где задралась футболка. Она её быстро одергивает и отворачивается, решая, что вторую чашку он достанет уже сам.