Он в жизни совершил много ошибок. Но теперь очевидной казалась главная — делать вывод об одном человеке, основываясь на опыте с другим.

— Ты сказала, что не знаешь…

Наверное, этот вопрос был самым сложным. И для него, и для Санты.

Но не задать ведь нельзя.

Он бьет в центр раскрытого для него сердечка. Так неожиданно и сильно, что Санта не может скрыть эмоций. Кривится, снова отворачивается.

Её нельзя торопить. Но так страшно услышать «не тот» ответ…

Так, сука, страшно…

Ведь она знает.

Он ей правда верит. Последний секс у них был задолго до того, как её изнасиловал Максим. Иначе случившееся Данила даже в уме не называл. И лютый гнев держать внутри не собирался. Но не мог позволить себе пугать им Санту. Хрупкую такую… Беззащитную…

Возможно, от того урода беременную и боящуюся в этом признаться.

И это снова до мурашек. До оцепенения. До состояния, когда полоска её света сужается до единственного лучика толщиной в леску. Его сжимает её страх. Но Даня уже пригрелся. И потерять — невозможно.

Он себя три месяца убеждал, что не простит. Вел разговоры с той частью души, которая тянулась к прощению.

Ему же в первую очередь больно было, потом уже зло. Он прикипел. Он своё нашел. От своего сложно отказаться даже ради гордости.

В жизни не подумал бы, что подобные внутренние диалоги возможны у него. В жизни не подумал бы, что будет искать подобные компромиссы… А искал.

Чувствовал себя мерзко. Никому бы не признался. Но иногда доходило до осознания: даже измену готов простить. Ей. Если по глупости. Оказалось же, прощать нечего. А жить с последствиями, возможно, придется…

Хотя это так ужасно звучит — «с последствиями». С ребенком, зачатым не с ним. С её ребенком. Если она разрешит. Если он сможет.

Ведь сейчас абсолютно непонятно, на что он готов. На что готова она…

Сейчас особенно ясно чувствуется: они не пара, а посторонние с общим прошлым и укрытым плотным туманом будущим. И это так больно… Но ей, наверное, больнее.

— Я не собиралась скрываться… — Санта шепчет, опуская взгляд на колени. Как будто стыдится. Но снова говорит честно, просто дробными порциями информацию выдает. Будто чувствует, что ему сейчас так понятней будет. — От тебя…

Вскидывает взгляд, потом опять вниз…

— Потом… Я потом бы предложила… После родов сделать анализ ДНК… Если бы ты захотел… Если бы согласился… Сказала, что не знаю, потому что испугалась, потому что ты кричал. Потому что я не знаю, чего и от кого мне ждать. Потому что я не готова десять… Двадцать… Тридцать раз бегать и что-то доказывать… Мы не должны были встречаться вот сейчас… По моему плану… Мне спокойней было бы с тобой не встречаться. Я уже привыкла…

Ей сложно. Жизнь не готовила малышку к подобным разговорам. Свои же слова режут её по живому. Они кажутся самой Санте унизительными. А Даниле башку рвут на части — хочется крови людей, разведших на святом для него лугу болото.

А там так красиво всегда было… Он глаз отвести не мог. Коснуться боялся. А теперь самому смотреть больно.

Санта собирается с силами, вздыхает, смотрит на него: — По срокам ребенок твой. Но не заставляй меня доказывать. Сейчас… Дай родить. Пожалуйста.

Он толком ничего не ответил. Кивнул просто, онемев.

А когда Санта расплакалась полноценно — то ли из-за облегчения, то ли наоборот из-за страха — поднялся, притянул к себе, долго обнимал, чувствуя, что она и никак не может расслабиться, даже не пытается обнять в ответ.

Плакала в свои руки. Стояла особняком. Пыталась и себя успокоить, и его слишком близко не подпустить.

Не верила.

И правильно делала.

Ни о чем сама не спрашивала.

Не просила клятв, заверений.

Не просила о шансах.

Не полагалась.

Не потому, что всё равно. Не потому, что гордая.

Усвоила урок.

В самый трудный момент для неё он просто отошел.

Её опять рвали на тряпки, и никто не заступился. Не заступился даже он.

Обвинением в лицо это Санта не бросала, но он не совсем тупой…

Хотя теперь это уже не кажется такой уж очевидностью…

Чуть успокоившись, Санта порывалась всё же уехат. Смотрела куда-угодно, только не на него. Металась. Видно было, что ей рядом с ним некомфортно, но Данила оттягивал до последнего.

В итоге Санту замутило, она снова прилегла — её знатно рубит на нервах, как стало понятно. Снова же уснула.

На сей раз Данила не вышел из спальни так сразу. Долго сидел в изножье кровати, оттягивая волосы пальцами, будто ещё шире тем самым открывая глаза. Хотя вот сейчас они открыты максимально широко, а всё время до этого был таким слепцом.