— Мы хотели. Пробовали ещё… Но как-то не получалось больше. Бог так решил, значит. Весь в тебя вложился…

В кухне повисла тишина. Лена с любовью смотрела на своего ребенка. Санта — снова за окно. Туда, где снег и елки. Закусила губу, прикрыла глаза, выдохнула…

Нельзя всего и всегда бояться. Просто нельзя.

Чтобы подарить спокойствие отцу, её мама когда-то делала куда более рискованные шаги, чем те, которые сегодня страшат Санту. Вела себя смелее. Жалела себе меньше. Больше жалела его.

Не боялась сравнений с женщиной, которая, в отличие от «Риты», навсегда осталась в жизни её любимого мужчины. Потому что мать детей не вычеркнешь.

Может даже больше любила. И этому надо учиться.

Очень надо…

— Ма…

Чувствуя, как сердце сбивается с ритма, Санта вернулась взглядом к лицу Лены. Та продолжала улыбаться, когда Санта смотрела уже серьезно. Явно не ждала подвоха. Скорее всего явно же не готова услышать вот сейчас то, что Санта готова сказать…

— Ты только не волнуйся, хорошо?

Улыбка Елены становится шире. Она не ждет удара — кивает.

— Ты знаешь, что я человека одного люблю…

Слова срываются с губ Санты, и это почти так же страшно, как когда-то было признаваться в чувствах Даниле. Но если она хочет будущего с ним — это всё надо делать. Шаг за шагом. День за днем.

Ей и так повезло. Там, где казалось, нет ни единого шанса, ей так легко досталась огромная любовь. Которую нельзя предавать сомнениями, излишней осторожностью и скрываемым эгоизмом.

— Знаю, Сантуш… И жду, когда ты меня с ним познакомишь. Может на Новый год? Приезжайте вместе… Я буду рада…

Осознавая, что Санте нужна поддержка, Елена тут же её дает. Подхватывает, улыбается, смотрит тепло и предлагает так, что не усомнишься: она правда будет рада. Она примет выбранного дочерью человека. Она ей доверяет…

— Вам знакомиться не надо, мам…

Но дочь умеет удивлять.

Шепчет, зная, что щеки загорелись. Хочет отвести взгляд, но нельзя. Собирается, сжимается внутри, смотрит в глаза…

— Это Данила, мамуль. Данила Чернов.

— Зачем ты голая выскочила, Сант, а?

Санта с замиранием сердца следила, как Данила огибает машину, на ходу расстегивает пальто, стягивать начинает…

— Мне не холодно… — она говорит правду, но в ответ получает только скептический, не очень довольный взгляд, а потом его пальто приземляется на её плечи.

Ей правда не было холодно, но ощутив его тепло и запах туалетной воды, становится ещё и спокойно.

Потому что всё утро потряхивало. Санта волновалась жутко.

Вчера вечером рассказала маме о том, что они с Данилой вместе. Елена не падала в обморок, не обвиняла, не говорила, что выбор дочери не одобряет. Но была знатно огорошена, что и неудивительно.

Аккуратно спрашивала, как они с Данилой к этому пришли. Поражалась сильней, потому что Санта решила быть честной до конца.

Понимала, что маму может ранить осознание, насколько её ребенок получился скрытным, но рассказывала, как на духу. Она любит его с детства. Он заметил её, когда пришла на стажировку.

Как-то так получилось, что вроде бы с легкой руки самой Елены… Но в этом не стоит себя винить. Потому что он очень хороший, заботливый, добрый… Это не его идея — всё скрывать. Отчасти это его ей подарок. Он о ней беспокоится. Хочет для неё лучшего. Позволяет учиться, радуется достижениям, не давит и не требует…

Она очень его любит, но не может расслабиться настолько, чтобы в этой любви раствориться. Почему — обеим Щетинским понятно. Санте страшно повторить судьбу мамы. И маме тоже страшно, что она повторит…

Вечером же было принято решение не ждать Нового года. Санта позвала Данилу приехать в воскресенье. Он будто немного напрягся, но, конечно же, не отказал.

Был на месте в назначенное время. Пунктуальный, собранный, напряженный…

— Всё хорошо? — Санта, выбежавшая его встречать прямиком под снег без верхней одежды, спросила, когда шли в сторону дома.

В ответ получила серьезный взгляд, кивок…

— Думаешь, одна волнуешься? — и вопрос с внезапной улыбкой. Такой теплой, что не улыбнуться в ответ — нереально.