— В общем да, — осторожно согласился я. — Вопрос в том, как именно её выигрывать? Ведь каждая война уникальна, условия каждый раз свои собственные. Что полезно в одном месте — принесёт катастрофу в другом. Ведь смотрите, Павсаний, несмотря на то, что был талантливым полководцем, как ни пыжился, а войну по сути Мардонию проиграл. Мардоний переиграл его, отрезав от поставок, загнав на холмы. А что, блин, он мог сделать? Да, любую войну можно выграть, но Леониду повезло, он ЗНАЛ, как надо. Догадался. Но Павсаний уже воевал в другой ситуации, и он как быть — не придумал. А без хитрого плана он не обладал ресурсами ни для долгой войны, ни для решающего сражения.

Я уже говорил, персы могли бесконечно долго содержать такое войско на самом краю известного им мира, деньги позволяли. А Греция на эту войну выставила весь свой мобилизационный резерв. Пахать и сеять было некому — старики, женщины и дети. И место погибших никто не займёт — все уже и так в войске. Греки оказались в заднице, как в этой ситуации побеждать?

Воины молчали. Думали. Анализировали. И это мне нравилось — тут не привыкли особо думать. Тактика в бою использовалась одна — «мы с парнями двигаем на вон тех парней, а там бог рассудит». Это не значит, что не было талантливых военачальников, но у этих военачальников не было дисциплинированных воинов вроде гвардии Леонида, и хоть отдалённо напоминающих легионы Цезаря. Тут просто невозможно воевать иначе.

— Да никак, наверное. Идти в горы и давать по рукам… Но если пахать некому… — произнёс Йорик и покачал головой. — Да, задал ты задачку, сеньр граф.

— Вот-вот! — подтвердил я. — И только чудо спасло тогда греков. Ибо никто не мог предположить наверняка, что Мардоний, как последний obapel, ринется за уходящими в кажущемся беспорядке эллинами чтобы пофорсить на коняшке, покрасоваться личной доблестью — что он ещё и лихой рубака. Как дурак погиб, и командовать войском было некому. А ежели бы как нормальный полководец послал бы в авангард передовой отряд, а тот обломал о греческую фалангу рога, он войско бы остановил, перестроил и дал бы грекам люлей так, что им бы осталось лететь, пердеть и радоваться.

Смешки вокруг костра.

— Потому говорю, глупость на войне может стоить дорого, и самая маломальская случайность решить исход войны. Например глупое желание показать личную удаль и отвагу со стороны опытнейшего полководца.

Нахрен отвага, сеньоры! Нахрен честь! Честь на пирах и балах будете сеньоринам показывать. А врага надо бить, делая его мёртвым врагом, и делать это так, чтобы была польза армии, войску, стране, сеньору, а не твоему самолюбию.

А сейчас вокруг костра многие засопели. Я говорил вещи, идущие в разрез местному мейнстриму, гласящему, что рыцарь как раз и должен проявлять доблесть, и делать это напоказ. Ага, как в той басне: «Ах Моска, знать она сильна…». Идиотизм с точки зрения Лунтика, но тут это действительно так. И меня только что не засмеяли, потому, что это уже четвёртая лекция, и я привёл обоснованные доводы этой позиции, с которыми не поспоришь. Потому и говорю, ломка. И я буду продолжать ломать их — вот такими беседами и экскурсами. Пока останутся только те, в ком смогу быть уверенным. Остальные пусть гонятся за славой в другом месте.

— Потому парни, мужчины, — подвёл я итог, — как на духу говорю, мне плевать на вашу доблесть, честь и разные сословные приблуды. Тот, кто просрёт бой из-за идиотизма, подставит боевых товарищей, которые из-за этого погибнут… Клянусь, лично порешу! Этой вор рукой! — показал свою ладонь, немного «осветив» её пламенным ореолом. — И не дрогнет, не думайте. В бою требуется две вещи. Выполнять боевую задачу и слушать командира. Не слушаешь командира — нахрен иди. А на следующем привале я расскажу про Цезаря и Галльскую войну, в которой камрад Гай Юлий захватил огромную страну, населённую воинственными племенами, в которых каждый из воинов был сильнее любого его легионера, и самих варваров было больше. Но средненькие такие жилистые дохлики Рима, выполняя приказы и держа строй, телегой прошлись по всей Галлии, вбивая отважных местных воинов в дорожную пыль. А на сегодня, пожалуй, хватит. Какие есть вопросы?

— Граф, но всё же, почему они стремян не знали? — спросил кто-то из молодых воинов, сидящих сзади с диаметрально противоположной стороны костра. — Как же так может быть, чтоб воевать без стремян?

Да уж, местные так к сему гаджету привыкли, что кажется, что мира и жизни без них не было. Интересная штука — прогресс.

— Да бог его знает! — развёл я руками. — Ну, не знали, и всё. Потому воевали пешкаром в основном, конница так, застрельщиками были. И римские легионы нашей древней Империи, сражающиеся дисциплинированным строем, всех клали на лопатки, как тот же Цезарь в Галлии.

— Ричи, ты столько всего знаешь! — задумчиво покачал головой Бернардо.

— Говорю же, отец коллекционировал древние книги. У нас большая библиотека.

— Так, а если б, например, у персов были стремена? — снова голос из тех же задних рядов. — Они бы спартанцев победили? В этом… Ущелье? Так? Вбили бы копытами в дорожную пыль? И война бы шла как у нас?

Я вздохнул и покачал головой. Тяжело вложить тысячелетия развития военного дела в часовую лекцию у костра на привале.

— Если бы у них были стремена — вообще всё было по другому. Но история не терпит условного наклонения, и что было — то было. Этого не изменить. Давайте исходить из этого.

Оглядел всех, кого не закрывал свет костра.

— Смотрите, первыми стремена принесли в Империю готы, одни из наших северных предков. Они ввалили императору Валенту, уничтожив все его доблестные легионы. Огромные войска половины Империи. Хотя конница готов пока ещё была не латная, максимум наши предки имели кольчуги и пехотные шлемы… Которые сейчас считаются пехотными, — поправился я. — В ответ на это римляне вооружают пехоту круглыми щитами и копьями, уйдя от противопехотной тактики к тактике как раз Леонида и бравой фалагни. И коннице варваров становится некомфортно.