А что мне категорически не понравилось во время спаррингов, так это мой доспех. Точнее не мой, а казенный. Кто ж знал, что меня так грубо припашут по моей основной квалификации. С другой стороны, багажник был забит полностью, когда я из Тулы ехал, некуда мне было класть железо и тряпки. На выходных скатаюсь к маме-папе, заберу. Всё равно собирался ехать инструктировать их.

Родители восприняли мою новую работу, а точнее всё-таки службу, достаточно спокойно. Их родной и шибко непонятный сынулька вернулся к тому виду деятельности, к которому стремился всё своё детство. Отец только поинтересовался, нет ли в моём новом статусе чего-то такого, что он знать должен или наоборот, чего знать не положено. Пришлось уточнять обоим, что о моей прошлой или нынешней службе в органах госбезопасности знать никто не должен. Официальная легенда – служил в армии, учился, теперь взяли на новую работу. Если кто будет уточнять, то комиссовался по язве желудка, а потом доучивался в техникуме.

– А что, кто-то может начать спрашивать?

– Мам, вариантов может быть много. От попытки пристроить дочку под бочок к перспективному мужу до происков вражеской разведки. Империалисты не дремлют. Про империалистов скорее всего шутка, но могут по собственной инициативе начать проверять всякие товарищи, кому не положено влезать в мою службу.

– Жора, ты там поаккуратнее. Я даже не знаю, что опаснее: ваши тренировки или эта ваша внутренняя политика.

– Точно ты подметила, мама, я сам не всегда догадываюсь, что и почему происходит. С другой стороны, мне чего бояться? Сижу в кабинете, бумажки пишу, жду очередное звание. Точнее, сидел в кабинете. А сейчас Родина потребовала, чтоб я занялся тем, что умею лучше всего.

– Так я и не поняла, ты в КГБ еще служишь или тебя выгнали оттуда?

– Нин, бывших комитетчиков не бывает. Он в резерве. – Папа решил помочь. – Вроде подводной лодки на приколе. Не в море, но и не списан.

– Вот прямо в точку, отец!

– С чего ты, Жора, папу начал отцом называть?

– Так он мне отец и есть. Отец с большой буквы. И я вас обоих очень люблю, хотя это не всегда заметно.

Переночевал у родителей, а днем в воскресенье уже ехал обратно, прихватив доспехи. Думаю, если буду двигаться быстрее на спаррингах, то тем самым смогу повысить качество тренировочного процесса. У парней перед глазами будет пример для подражания, опять же прилетать им будет чаще по башке. Я не самый хороший тренер, мой лозунг «делай как я» неприемлем для большинства профессиональных дрессировщиков. Но уж какой есть. Хороший тренер, он сам не умеет, зато учит здорово. Вроде той тренерши российских синхронисток, которая не умела плавать в той реальности, а её рыбки всех побеждали. Блин, я-то плавать умею, меня хрен заставишь сидеть на берегу.

Вдруг вот стало интересно, как там сейчас, в брошенном мной пласте реальности? И просто интересно, куда мир катится без моего пригляда, и о семье периодически вспоминаю. Как они там? Изо всех сил надеюсь, что в той ветке я в полном и ясном сознании продолжаю радеть о семействе, жгу патроны, езжу по миру. Двадцать первый год следующего века, покинутый мной, отсюда выглядит полной сказкой и фантастикой. Причем, мне он кажется Будущим с большой буквы даже в большей степени, чем «местным». Они не задумываются и не представляют всех чудес, которые будут доступны любому. Вроде молока с полугодовым сроком годности или возможности посмотреть любой фильм любой эпохи со своего стула дома или даже на работе. У нас там сейчас уже двадцать девятый год, небось уже на Луну или Марс по-настоящему слетали, доллар обесценился, НАТО самораспустилось, от рака всех подряд лечат, Путин на новый срок готовится избираться. Всё равно правду не узнаю, можно и помечтать.

Два моих старых знакомых из некоего Комитета – Сергей Царьков и Витя Скворцов неожиданно оказались Завенягиным и Синицыным. Это не страшно, даже то, что Сергеями стали оба, и то ладно. Впрочем, если я бы перепутал их имена, легко бы съехал с темы – вас много, пока не выучил. А вообще они молодцы, ведут себя вполне адекватно, не переглядываются, не сидят парой как Шерочка с Машерочкой, отыгрывают свои роли. Один фактически самого себя бывшего боксера, второй энтузиаста-историка, решившего на своей шкуре постичь специфику средневековых войн. На общем фоне парни не выделялись ни успехами, ни поведением, прямо рад за обоих, пыхтят на тренировках и мечтают занять какие-нибудь места в своё время. Если и в биографиях у них всё так же хорошо подготовлено, то вполне может прокатить то, на что бойцы нацелены. Я не я буду, если парням не побег готовят на ту сторону. Ну и попутного ветра в спину!

Группа через месяц тренировок уменьшилась всего на двух человек, не выдержавших суровой реальности полупрофессионального спорта, когда нужно пахать не ради кайфа, а за зарплату и не тогда, когда настроение, а всегда по строгому расписанию. Я даже слегка удивился, что всего двое, скорее всего, дальше еще будут вылеты. Полтора десятка останется, уже будет хорошо. На осенний турнир в Киеве от нас выставлять будет некого, если только пару-тройку человек чисто на предмет слегка опозориться и дать им почувствовать тяжесть соревнований. Из числа тех двенадцати, у кого и до встречи со мной был какой-то спортивный опыт. После очередной тренировки решил обрадовать их, дать стимул для повышения самоотдачи:

– Парни, в этом году очередной, уже второй открытый турнир по истфеху будет проходить в Киеве в конце октября. Я отлично понимаю, что у нас к нему пока никто не готов, тем не менее спрошу: есть желающие быть убитыми в Киеве за Русь-матушку?

– Да! Я готов! Не посрамим! Даешь Киев! Посрамим! – рожденный глотками спортсменов гвалт даже порадовал мой пацифистский слух. Но я прервал его резкой отмашкой руки.

– Вижу, товарищи смертники, что вам неймется попасть под клинки лучших бойцов Советского Союза и братской Польши. Я вас услышал – тяну драматическую паузу – пятерку лучших возьму на соревнования, и пусть вас там побьют.

– Что, товарищ тренер, вам нас совсем не жалко?

– За одного битого двух добитых дают. Хочется попробовать, пробуйте. Своею властью назначаю третью тренировку в день для всех, плюс одну субботнюю для кандидатов в команду. Добавочная тренировка – это исключительно спарринги и травмы, и так два месяца. Боль и сопли. Шахматы отменяются до окончания турнира. Не слышу ваше дружное «Ура». Вы же только что собирались не посрамить.

– Ура. Ура.
– Как-то без энтузиазма вышло у парней, что значит взрослые спортсмены. Почти сами осознали предстоящий напряг и прикинули расплату за участие в турнире. Зато так будут видны будущие лидеры команды, за которыми неизбежно будут тянуться все остальные.