Решив, что Яков Николаевич справится с одним подранком, рванул за Джагой, который может, поторопившись вновь промахнутся, позволив уйти водителю. Отставая от него всего на несколько секунд, поднялся на дорогу в тот момент, когда из кузова мека выскочило ещё двое солдат. А так как моя позиция была ближе, мы столкнулись нос к носу.

Первого снесло выстрелом в грудь, он похоже тоже удивился, что я так близко. Второй посчитал, что расстояние в два метра — это дистанция для стрельбы. Поэтому не стал уходить с линии удара приклада, получив им в висок. Упав на него сверху, немедля организовал его тушке несколько нефункциональных отверстий, сорванным с пояса штыком, который я не прикрепил, не желая нарушать баланс оружия, рассчитывая на быстрый бой без сопротивления.

— Берегись!!!

Это кричал Яков Николаевич, его голос едва расслышал в звуке сделанного им выстрела. Повернув голову, успел заметить, как он прыгает за паракар, но вот смотреть-то нужно было мне в другую сторону. В кузове их было не двое, а трое.

Я услышал звук сработавшей над головой пневматики перед тем, как подбородок взорвался болью, а рот наполнился солёным. Меня отбросил с тела заколотого руссландца удар сапога. Гребаный урод уже опускает на меня нацеленный карабин. Время практически останавливается. Сидя на заднице без оружия и без единой секунды форы, я могу лишь одно…

Улыбаться окровавленным ртом, смотря как пальцы руссандца, уже лежащие на спусковой скобе, всё так же медленно падают вниз отсечёнными. Он не успевает даже удивится. Обхватив его ноги, бросаю его на залитую кровью его товарищей дорогу, добавляя к ней и его. Двух ударов штыка в печень хватает, чтобы через десяток секунд его хрип прервался вечной тишиной.

— Чёрт, вас и на пол минуты нельзя оставить. — Запыхавшись выдавил из себя Джага.

— Достал? — Яков Николаевич помог мне подняться.

— А как же, точно в спину. Только хотел контрольный сделать, как слышу твоё «берегись». Ну, я сразу же сюда, а тут вот, всё и без меня разрешилось.

— Студер, ты как?

— Жифть будю. — Прошамкал, двигая челюстью.

— Бля, только не говорите, что нам не удалось эту мразь живьём взять. — Джага с досадой посмотрел на всё также сидящего у колеса офицера.

— Он всё же сумел достать пистоль, пришлось повторно в него стрелять. — Будто оправдываясь развёл руками Яков Николаевич. — Ну, нам достался его портфель, посмотрим, что интересного сейчас на фронте.

— Так, тут же всё на руссландском. — Мы одновременно подняли глаза на Джагу. — Что? Чего вы на меня так смотрите?

— Скажи, тебя в моём имени ничего не смущает? — Мягко поинтересовался Яков Николаевич.

— Эээ-м, так это ж, того… ну прозвище, типа кличка, второе имя.

— В моём случае первое. — Оставив растерянного Джагу, Яков Николаевич погрузился в просмотр захваченной документации.

Мы же пока занялись потрошением закромов наших противников, чьи тела сейчас лежат в канаве, присыпанные снегом. Так себе сокрытие улик, но внимания привлекают всё же меньше, чем раскинувшиеся трупы по среди дороги.

— Мда-а. Если здесь что и было ценного из информации, то это с собой забрал офицер. — Заключил Яков Николаевич, небрежно отбрасывая бумаги.

— Чё, не уж-то у такой важной шишки не нашлось ничего интересного? — Жуя не доеденный одним из убитых хлеб с набитым ртом заглянул через плечо Джага.

— Там в основном отчёты по ресурсным расходам, списки поставок, что и куда. Пара докладов с фронта, но уже просроченных на несколько недель. Единственно интересное, это протокол допроса гетлондского агента штази, работавшего в прифронтовой зоне. В заключении сказано, что он погиб в ходе допроса. Из изъятых вещей признано имеющей значимость только это. — Яков Николаевич протянул нам жёлтый лист с несколькими гербовыми печатями Гетлонда.

«Доклад о состоянии населённых пунктов в близи фронта от 30.01.1903».

По всей прифронтовой территории северного направления противник проводит повсеместные реквизиции и грабежи местного населения. В особенности от расхищения пострадали баронства Фронкст, Алих, Ан-бруф, в которых руссландские войска кроме ценных вещей и продуктов питания изымают тёплые вещи. В населённых пунктах занятыми руссландскими войсками население выселяется на улицу или в нежилые постройки, дома и отапливаемые помещения враг использует как свои квартиры.

На захваченных территориях неоднократно отмечаются случаи пьянства солдат противника, как правило подобное заканчивается погромами и различными притеснениями местного населения. Так же количество военных преступлений и зверств, творимых руссландскими войсками не поддаётся исчислению. Публичные массовые казни, надругательство в отношении женского населения всех возрастов, осквернение проводимых религиозных обрядов, открытые, так же носящие публичный характер пытки представителей знати. Данные акты варварской бесчеловечности являются повсеместными.