Вышла, картинно хлопнув дверью.

Я смотрел на сестрёнку. Она то на меня, то в столешницу. Наконец, выдержав драматическую паузу, спросил:

— Ну?

Тишина.

— Ничего не хочешь сказать?

— Я думала… Что смогу. — Слёзы вновь потекли из глаз Илоны. — Рикардо, я и правда старалась не подвести. Но… Не смогла. Прости, я подвела тебя. Я дочь Харальда, но я…

Рыдание. Ну пиздец, блин! Вот что мне с нею делать? Обратно в Аквилею уже действительно не отправишь. Да и никуда толком не отправишь без потери репутации.

— Иди, утирайся, вымой лицо, — жёстко отрезал я. — Я пока подумаю, как быть.

— Да, конечно, Рикардо.

Перед обедом навестил сестрёнку, которая младшая, в её комнате. Зятёк тактично съибался куда-то по делам — по дороге мне сказали, что он (!) назначен командиром гарнизона замка. Да-да, Вермундом, ибо это не епархия Астрид при всём её тут влиянии. Для войны у меня консул есть, не женское это дело, и его за такое мудрое решение одобряю. Основу гарнизона замка сейчас составляют два десятка его людей (куда третий девал, три же было?) и наши, кто остался «на хозяйстве» или прибыл после ранения. А также почти сотня стражников Эстебана — в перекрёстном подчинении они и у него тоже. И, кажется, родственничек втянулся, ему понравилось. Хотя, естественно, всеми остальными делами тут занималась Астрид — у него роль свадебного генерала. Однако буду объективным, тут вокруг средние века, безопасность не бывает лишней, и зятёк к поставленной задаче отнёсся со всей серьёзностью и держал замок в надлежащем порядке. Все постовые были трезвы, опрятны, везде, где надо, стояли на страже люди и не пускали кого не надо куда не надо. Мысленно его похвалил. Может он и сейчас пошёл посты проверять — не удивлюсь. Но главное, он нам не помешает, и я вдул этой рыжей бестии два раза подряд (соскучился), включив «Рому».

Почему «включив»? Потому что я всё чаще не понимаю, кто я. Воспоминания Ричи уже мои, я больше не отношусь к ним, как к кино, к фильму. И батю-Харальда воспринимаю таким же своим отцом, как и своего старину предка. Вот только Лисичку эту не могу воспринять равной Вике. Не могу, и всё тут! От мысли, что глажу Викины груди, лезу ей под юбку — воротит до блевоты, задумывался об этом, проверял. А Астрид… Эх.

Рыжик при моём приходе немножко посопротивлялась, попыталась бороться, но это было бесполезно, в итоге получилось неплохо.

— Я думал, ты… Того. Остыл. Понял, что это кровная связь и так нельзя, — произнесла она, тяжело дыша, когда мы, закончив, развалились на подушках.

— Ты бы хотела, чтоб я забыл? — прямо спросил я, предоставляя ей решить судьбу наших отношений. Перед глазами стояли сиськи Катарины Сертории, и я понимал, что женившись на той прелести, о сестрёнке можно забыть. А значит, пора завязывать, чтобы потом не было мучительно больно.

— С одной стороны да. — Астрид прикрыла глаза. — Я не хочу видеть перед собой лицо брата. Но с другой, когда я закрываю глаза, я понимаю, что ты… Не он. Ты… Совсем другой. Просто у тебя его лицо. — Вздох.

— Скоро всё кончится, — огорошил я. — Правда, не знаю насколько скоро. Но это точная информация.

Пуза. Робкое, полное и злости, и надежды:

— Почему?

Решил сказать, как есть.

— Мы можем притворяться, что нам по силам противостоять всему миру, но, Рыжик, это не так. Трах украдкой в собственном донжоне нам простят, «не заметят», но любые отношения между нами… Люди не слепые, всё видят. А если продолжим — это уже отношения, понимаешь? И ширма в виде Анабель не поможет. И никакая другая ширма не поможет. Я готов к чему угодно, мне всё равно — я безумен, и все знают об этом; моя одарённость как бы намекает даже тем, кто не в курсе. Но позора для ТЕБЯ — не хочу. Ты не должна стать изгоем в обществе, на тебя не должны показывать пальцем.

А потому я принял решение жениться. И женюсь скоро, правда, не прямо завтра. Но уже всё королевство, кто должен знать, оповещено об этом. Я всегда буду рад видеть тебя рядом, мне нужна твоя помощь в делах, и, гадом буду, я сделаю тебя графиней! Плевать, что и твоего мужа придётся возвышать, ради тебя я готов. Ты будешь графиней, моим вассалом, владетелем одной из подчинённых мне земель, а не отправишься в Кастильяну, когда тут всё закончится…Но, Астра, милая, нам пора завязывать.

Она… Заплакала. Но лучше я буду жестоким сейчас, и она привыкнет, смирится, чем лелеять какие-то пустые надежды.

— Принёс?

Вошедший Адольфо кивнул.

— Прошу прощения за задержку, ваше сиятельство, долго искать пришлось.

За его спиной топтался Ансельмо, чувствуя себя не в своей тарелке. Ну да, я открыто приказал пригласить его к своему столу, и приказал канцлеру «сбегать за пергаментом о продаже Ансельмо в рабство».

— Сеньоры, уважаемые гости, прошу терпения. Я сам голоден — только с дороги, — обратился я ко всем остальным собравшимся в малой обеденной донжона. — И тем не менее, я, также как и вы, не притрагиваюсь к еде. Потерпите.

— Брат, всё остынет, — заметила хмурая Астрид. Впрочем нет, не хмурая, отстранённая. Переваривает новости относительно наших отношений, но не злится, как я боялся, и не ненавидит. Пусть перекипит. Муженёк её внимательно нас разглядывал, пытался пронзить взглядом насквозь, понял, что что-то происходит, но пока не понял, что.

— Потерпим, Ричи, — в усы усмехнулся Вермунд.

— Читай. — Это я Адольфо.

Тот, не смея пока что сесть (он же с документами в руках, куда за стол с едой), развернул пергамент и начал зачитывать. Номер приказа согласно архива, текст. Дело такое-то — такое-то. Коронное преступление, подробности. «Лишить Ансельмо сына Иосифа из Аквилеи прав и сословных привилегий», то да сё, «отправить на рудники в качестве крепостного серва пожизненно». Подписи магистратов, печать.