— Король не одобрит… Освобождение беглых, — отстранённо заметил Дионисий. — Никакое: ни первое, ни второе, ни третье.

Я пожал плечами.

— Тогда пусть даёт людей. Да хотя бы кандальников. Со всего королевства. Тысяч десять-двадцать. Даст — молодец. Если у него нету, или ему нужнее — пусть разрешает. Один фиг, они УЖЕ убежали, и никогда к хозяевам не вернутся. А так поработают на благо человечества — ради всеобщей безопасности. Сеньоры, этот вопрос я буду обсуждать не с вами, он за пределами вашей юрисдикции, — прекратил я всякие прения, ибо и правда не по чину мои магистраты замахнулись. Ещё проверю, что Эстебан на#уевертил.

С последним высказыванием все дружно согласились, старательно закивав, а во взгляде Прокопия даже проскочило облегчение.

— И второй момент по беглым! — остановил я всех, ибо народ почувствовал, что предварительное заседание по виа подходит к концу. — Сеньоры, запомните. Мы находимся в состоянии войны с Картагеникой.

Пауза. Перешёптывания. Я вновь переглянулся с Йориком, который, нахал, предвкушающе улыбнулся. Ага, как будущий ярл, предводитель викингов, которые будут терроризировать это некогда самое богатое герцогство королевства, превращая его в не самое богатое. — А потому беглых из Картагеники — НЕ ВЫДАЁМ!!! Вообще. В принципе.

— Это… Опасно, Ричи. — осторожно заметил мудрый Алькатрас.

— Так надо, дядька Доминик. Мы уже всё обдумали с с сеньорами Туром и Тихой Смертью, там будет совсем другая война. Не ваша. И нам эта война нужна, ибо Картагена не отдаст нам свой хлопок, свою коноплю и канаты, и свои пикодельные мастерские тоже, просто так. Нам нужно «отжимать» у них рынок, и другого способа я не знаю.

И снова все задумались. Вот и хорошо, пусть думают. А я тем временем закрыл заседание:

— В общем, сеньоры, вы всё услышали. Работаем. Сеньоры бароны, дядюшка, останьтесь, обсудим военное положение на текущий момент.

— Здравствуйте-здравствуйте, уважаемые!

Крестьян орлы согнали со всей деревни на «лобное место» — центр укреплённого поселения. Небольшая площадь перед домом старосты.

Когда-то (до осады) это была благополучная и даже богатая деревня. Как и пять других в округе. Но у нас война с Феррейросом, а эти деревни принадлежат городу. Город богатый, основной доход получает от добычи железа, и выкачивать последнее из крестьян хозяевам города не было необходимости. Но теперь тут обосновалось четыре сотни вооружённых людей у которых чуть меньше тысячи лошадей. Вопрос, что будут делать эти люди и эти лошади с крестьянами, при условии, что они ведут с хозяевами крестьян войну?

Разумеется, их первым делом ограбили. Забрали всё, что можно съесть и чем накормить скотину. Зерно, овёс, сено — всё. А на поля, где уже засеяна пшеница, выгнали пастись свои огромные табуны — урожая в этом году не будет. Бароны следили, чтобы у крестьян не забрали последнее, чтобы с голоду не подохли тут все, то есть всякие овощи и огороды не тронули. Но вот скотину забрали всю. На мясо, да. Ибо это скотина города Феррейроса. Как и двуногая скотина. А ещё следствие — всех баб, какие есть, любого возраста, баронские солдаты давно перещупали, во всех шести деревнях, и оттрахали по самое не балуй. И сейчас воины знают куда ехать, если хочется. Ибо это женщины — собственность Феррейоса, с которым идёт война. И сделать ничего нельзя — законы войны.

Бежать? Куда? Да и сбежав, будешь беглым, а это дорога до ближайшего дерева.

Жители этих деревень остались без права выбора, ограбленные, избитые, изнасилованные. Мне было их жаль, очень жаль! Но я для них не мог сделать НИ-ЧЕ-ГО. Как бы ни морализаторствовал, какими бы помыслами ни был охвачен, у этого мира свои законы, и он по ним живёт, плевав на мои моральные терзания. Просто иначе не может быть, потому что не может быть.

Почти сотня крестьян обоего пола (сказал сгонять всех взрослых, кроме детей и беременных) смотрели исподлобья, изучая землю. Крепостной не может смотреть в глаза благородному — это вызов. За такое можно убить. Но как же велика была их ко мне ненависть! Как будто я — источник всех их проблем.

Нет, я на самом деле их источник. Ибо не прикажи я осадить Феррейрос, этого ада бы не было. Для них ничто иное не важно. То, что виновата рабовладельческая крепостная система — в головы людей такая мысль даже не закрадётся. И это трагедия — ибо когда придёт время, и такие же забитые «крестьянские отродья» не выдержат уровня гнёта, они просто будут всех угнетателей убивать. Мужчин, женщин, детей, верных им слуг — всех подряд. Не ради светлого свободного будущего, а просто из мести. Проходили, знаем. Их, конечно, после этого станут воспринимать иначе, менталитет изменится, и крестьян даже начнут усердно освобождать… Но крови прольётся — море. И если верна моя оценка — этот мир и это королевство вплотную подошло к такой войне. Не хватает только глобального катаклизма с ослаблением власти феодалов вроде надвигающейся гражданской войны. У нас в Европе катализатором стала война Столетняя, а в России перед восстаниями Разина или Пугачёва и войны были, но и без войн прелестей жизни хватало. Ситуация на пределе, ждём только спички, а значит, если я хочу стать господином этого мира, должен перепрыгнуть через этап вырезания всех всеми и улучшить жизнь и статус крестьян до того, как они возьмут в руги оружие. Ибо самый конечный результат крестьянской войны предрешён, и другого нет и не может быть — спустя все перипетии они станут свободными наёмными рабочими, базой капитализма.

— Что носы повесили? — стараясь держать весёлый тон, «острил» я. — Или вам живётся плохо? Или вас обижают здесь?

В тишине вдруг прозвучал голос местного старосты:

— Граф, ты издеваться пришёл? Ну убей! Убей нас всех! Кровопийца! Только издеваться на надо! И не пугай — пуганные, куда ж более.

Смелый. Уважуха таким.

— Нет, не издеваться, — перешёл я на серьёзный тон. — Вы не поверите, но я приехал сделать вам заманчивое предложение. Именно с той целью, чтобы вам было легче, и чтобы мои солдаты вас не обижали. Обижают вас солдаты?