Румянился рассвет. Цветы и травы плакали, скорбя о бренной новости. Тусклым стало всё для Краба, действующего уже с юристами, спеша отомстить виновнику сроком. Фактически вышло, что членодевка воспользовалась холодным оружием, поэтому ей не найдётся и намёка на оправдание.

Суд приговорил пожизненное лишение свободы в худшей тюрьме во всём свете. Пардон, во тьме. Взяли матрёшку без задних и вовсе ножек, кинули в мужскую камеру, где за занавешенной решёткой другие особенные ей далеко не раз просверлят сракотан.

А что произошло с пиратами, коих увидела трансуха? Чуть позже напишу, сейчас надобно слегка закрыть глаза, чтобы сосредоточиться на конструировании казусов, сплошь дополнивших бы сей сюр.

Глава

II

. Ответвление

Бродский тоже знал, что 0 – это половинка разрезанной ножницами 8-ки, то есть, ежели изъясняться грубо и наивно – дуэт двух ничтожеств порождает бесконечность…

Поток ахинеи тщетен, ибо, небось, каждый сопоставил указанный союз в качестве шаблонного взаимоотношения двух человечков. В действительности парочки, истребляя взаимовремя, не осознают, что разыгрывают фарс и поклоняются неизвестному зрителю, между прочим, скупому на аплодисменты.

Да, повествование вряд ли сравнимо с магистралью, но расхождение идей крепким крюкопожатием воссоединится, будто вены в организме, будто тени ночью, будто звёзды на глубине души…

Я жил не зря, хотя считал почти всегда, что бедно и напрасно. Пускай натканная моими веточными руками красота и не прославила народам высшие блага в лице воли, истинной любви и печали (если что, моцартовскую светлую грусть в виду имею), зато… Зато что? Кстати, я горжусь без гордыни своим кофием, он чудный. А, зато я богат самою жизнью, вот!

Смысл, смею предположить, есть не исключительно лишь в красоте, а в её сочетании с антонимом: без борьбы, без рисков, в однообразии нет интереса, нет цели, пусто сожержание событий.

Хрупкая натура меня раскрошилась от жестокости гнуснейших персонажей мироздания, поэтому опыляю себя в музыку, поэзию и прозу. Не мешаю чему-то материальному, – по крайней мере, стараюсь не мешать.

Откровения опасны, ибо годятся предметом для возмездия. Нет, перегнул – мне эта система всяких атак несколько чужда; отчего бы мне не стать, скажем так, нападающим? Нападать да и вовсе на что-либо падать или давать – значит нарушать спокойствие. Знается мне, что спокойствие важнее всего, во всяком случаее, в нашем мире. Спокойствие важнее даже смысла.

Ознакомлю вас с краткой биографией, конечно же, моей: благодаря этой Вселенной я вочеловечился в кроткую по внешности, но изобильную по внутренним способностям особь. Раньше я существовал в иных оболочках, будучи всем бесчисленным количеством возможностей, масштабов, форм.

После такого отступления вы ещё сомневаетесь в моём стиле словесного кудесничества? Цепи обрублены – летите, вольные звенья! Замыкание покалывало, честно говоря, хотя не без приятного послевкусия.

После дождя кустики осеребрились, а жидкая пустыня выглядела разрушенным ювелирным магазином, так как всюду лежали кольца. Монотонные точки капали нудно, нудно было жить и капитану пиратской ладьи. Портрет капитана пугал: чёрная шерсть на подбородке перетекала бакенбардами в того же оттенка неряшливую рощу на макушке; глаз, что слева, обтянут повязкой, но не ради удобного спуска в трюм и подъёма обратно на палубу, а ради служения шторой для выпавшего глаза. Была оказия ворваться в престижный бордель, где капитанские глаза дикостью настолько быстро разбежались от множества соблазнительных мест для имений, что по итогу удалось спасти только одно око.

Вскоре капитан забросил проникновения в как бы хранительниц семейного очага, прильнув к секретной для масс дружбы с представителями надёжнейшего пола. Подчинённые, простите за каламбур, подчинялись бородатому, передёргивая штурвал за него, стоит признать, весьма уверенно и умело. Кто-то из молодых оказывался намного слабее начальника и давал заднюю, но всё равно каждый из пиратов мог взять инициативу в свои руки, чтобы судно не упало.

Взирая на скольжение корабля меж двух айсбергов в морозном океане, я вспомнил декольте самых эстетских канонов. Любо думать, каково бы жилось человеку, избавившемуся от творческого начала? Подразумеваю природную деталь, приносящую боль неваляшке-арестанту, вернее, валяшке у парашки.

Вне влечения разве чувствовалось бы иное развлечение? Не понимаю, зачем семена нужно растить именно внутри чего-то. Уж таков закон жизни, вероятно. Кстати, вера необъятна, как и глупость; совпадение, конечно же, ненамеренное, ну что вы!

От скуки я разложил пакетики тростникового (не от слова трость) сахара пирамидкой, а смердящий капитан от скуки думал о смерти:

– С кем это я говорю безмолвно, нормально ли сье? – голос в голове искал ответов тленно. – Куда, зачем веду пути? И граблю склады, да не складывается счастие моё. Может, его-то вовсе нет? Или оно, вторя комете, пролетает рядом с нами, чуть показываясь взору, и уходит в никуда? Искал я счастие вульгара в сладострастиях, да тратил попросту энергию и время: я расточал части себя под гнётом эйфории мимолётной. Как бесполезен я, друзья. О, друзья, были бы вы у меня, иль я у вас – со мною только сигара, и это горькая правда. Ем пурпур заката последним глазом и хочу уйти в вечное спасение. Неважно, что ничего не добился в веренице лет, зим, вёсен и осеней, всё – прах, всё бестолково; от разочарования слегка и помогают злодеяния: так забываю никчёмность собственную, питаясь чужой. Власть пьянит, и я упьюсь до смерти! Бойтесь, слуги социального механизма, крупинки общества! Вы обречены! Как и я… – опосля провожания мерцающего шара, пират выбросил на сушу окурок и лёг спать не на замкнутом балконе, а в каюте.

Мрак обнял окрестность щедро: спало поле, почти спало море, спала брошь, дающая нектар и красоту, спали все. Наверное все, кроме меня и солнца. Другие звёзды мертвы в настоящий, нет, не стоящий, а текущий момент, причём текущий спиралью, завитком, волютой – о, сколько слов мне известно! Да-да, сейчас сияют мёртвые звёзды, но их запоздалый след нам ярок и кажется нынешним – и чем же ностальгия не звезда? Мишура всё это.

Декорация чуть ближе в физической парадигме – коробки. Должен думать, меня превратили или в кота, или в бомжа, ведь я всюду завален коробками. Куда всё проще, если проститься с ирониями – я разгружаю поставку на работе. Милы мне тяготы судьбы, я везучий неудачник. Раскрывать не соизволю. Смотрите, что способен я исполнить: