888

742

000

– Эдакий вздор! – помыслится на первый взгляд вам. Вам. Нет, "вам" с маленькой буквы – мы не знакомы, вдруг вы… Впрочем, неважно. Важно то, что я нарисовал цифрами, точнее написал цифрами морской пейзаж:

8 – бесконечность, она же даль;

7 – утёс;

4 – корабль с парусом;

2 – рядом плывущий лебедь;

0 – каменный берег.

Пересмотрите мою картину. Видите, чувствуете? Соглашусь, сложно понимать без контекста новое искусство, либо же "искусство", но я удосужился применить аналогии символов с объектами. Например буква "ч" не походит на перевёрнутый стул? Будто минималистичный эскиз, не так ли? Список всех мною открытых сопоставлений держите:

Т – весы, антенна;

Н – мост, кровать;

Мерещится голод белково-жирово-углеводный, смешанный с жаждой чаевой, но отчаиваться запрещаю, поскольку не брошу затею начатого:

П – дом, ворота, арка, стол, урна;

С – полумесяц, радуга;

З – женское что-то;

Ф – при дамах выражаться не стану (верьте, что это анфас совы, а не член с яичками);

Л прописная – линия диаграммы;

Й – облако над хребтом гор;

Г – ступенька;

Ё – чудик с грустным лицом;

А – Эйфелева башня;

Р, Ь – округлый тупик дороги, нота;

(о) – бочка, открытый рот;

И – толстая молния;

Ш – канделябр, неправильная вилка;

Ж – снежинка, бабочка;

К – ажур в наличнике;

Устали читать? А я устал писать. Но кроме того:

М – фрагмент короны, ногопожатие двух углов;

е – рыбка;

8 – вы вспомнили про матрёшку и бесконечность;

+ – столб и его отражение в зеркале воды;

7 – помимо утёса можно увидеть нос металлического корабля;

5 – крюк, утка;

0 – каннелюр, яйцо, камень опять же;

U – рогатка, камертон;

V – ласточка, овраг;

D – лук с тетивой;

S – неполноценный скрипичный ключ.

Во, готово. Как и готова другая история. Это ложь, но вы-то думаете, что она реально готова, что я не притворствую.

Белый-белый свет вслед за пригласившей его зарёй запел, теребя уши всей планете. Ах, как прекрасен белый свет, точно вытащенный из моей любимой птицы – лебедя.

Сам лебедь, что лишён одного пёрышка, проснулся возле причалившего корабля. Птице снились кошмары, сплетённые с тоской об его погибшей избраннице – на одном вечернем рандеву они плавали вблизи горы: возлюбленная читала стихотворения небу, торжествовали любовь, блаженство и медленная нега; но конец счастью настал ужасно, нежданно – пала часть камней, придавивших насмерть лебедиху. Самец, к своему несчастью, остался жив, и ныне он весь ни жив ни мёртв.

В данный момент вдовец читает немо сочинение в рифмах "У моря ночью" Бальмонта, скорее, воздвигая элегию как молитву.

Вдруг полусонный пират встаёт, идёт по палубе и стреляет в белое очарование взглядом – печальный лебедь просто идёт по песку, а чувствуется, что излучает благо, мягкость и непорочность.

– Что за ангел! – воскликнул мигом избавленный от горя капитан.

– Сказать любую пакость или воспеть мадригал аж к самой Вселенной – один прок, ведь ты меня не поймёшь, человек, – промямлил вздыхающий лебедь.

– Я тебя слышу! Расскажи о себе, друг! Милый мой, позволь подойти к тебе! – почему-то ответил пират, в спешке спускаясь к пляжу.

Безразличием несчастный принял объятия разбойника, а я смекнул на завершение главы.

Улыбнитесь дугою набережной, ведь читать проще, чем строить, хотя трогать глазами книгу тоже надо уметь. У метких умов сие получается.

Цыц! Не шуметь. Я с вами говорю тихо. Жаль, что со мной общаются и Куприн, и Набоков, и Брюсов, но лишь монологом. Небо советовало мне не путать мечту с занозой: интеллект шебуршит ошибками. Чистите при наличии разум перпендикулярствованием в зенит небосвода, – добро легче, поэтому выше всего плохого. (Ну и слог у меня.)

Меняется ли мир, что сложен? Пропитан ложью, выжать некуда.

Выходит, кстати, я посягаю на покой пустоты венчанием философского тра-та-та с абсурдной многолинейностью, плюсом шлейфую сей брак авторскими комментариями, – сам себе удивляюсь.

Уклоняется гора от чего-то. Лениво лежит поле. Я пью воду, а на планету прилетает, нет, прилетел куб, довёзший иное существо. Оно наглостью взяло верх и остановило время – заледенела жизнь – и давай тут шагать, некто, ты же крутой, круче трамплина или сабли…

Незванный выряжен в пиджак окраса расщеплённого света, прозрачные широкие штаны, шляпу, что вроде плоскостью была диском, но как-то держалась на макушке; цвет кожи непонятен, ибо покров похож на рыхлую пашню. Допустим, что пигмент был карим, несколько гречневым.

Странник наблюдал, как на пляже хоронили Поездолиза: чёрно-золотистый фон бескрайнего моря забирал все негативные мысли об усопшем. Из песка торчал могильный камень, рядом с которым уже была вырыта яма, а над ней висел бриллиантовый гроб. На нём лежали искусственные, то есть вечные цветы. Что-то приятное шептали свечи, стоящие по периметру ящика; тёплые утешители будто гладили слух. Хныкало небо, ветер молчал, оплакивающие родственники прятали скорбь чёрной вуалью, священник-кальмар (все морские прощающиеся были в скафандрах) читал молитву. Йодовый внезапно явился и стал рушить стулья, цветы, стулья, цветы. Затем засыпал могилу песком. А дельфинов раскромсал на роллы – мотив остался непонятен.