– Хочу посмотреть! – немедленно заявила Галя. – И в Мулен Руж тоже хочу, столько о нём слышала.

– Да прямо сейчас и пошли, - согласился я, - Мулен Руж не обещаю, там говорят билеты за месяц раскупают, но на остальное насмотришься сколько влезет. Только Семён бы об этом не узнал, а то закатит истерику…

– А мы ему не скажем.

И мы сдали ключ на ресепшн и вышли на улицу, как её… де ла Виктуар, а с неё на де Антенн.

– Вот там, - я показал налево, - тот самый Лафайет, мы в него в субботу зайдём, старший всё верно рассказал про распродажи. А нам сейчас направо к Тринити… к церкви святой Троицы то есть.

Некоторое время мы шли в полном молчании, Галя глазела по сторонам, но ничего примечательного, кроме куч собачьего говна, нам пока не встречалось.

– А чего это его тут столько? – сформулировала она наконец свой вопрос, указывая на очередную кучу.

– Собачек потому парижане любят, - логично ответил я, - пока власти за этим особо не следят, но скоро, как я слышал, заставят собаковладельцев убирать за своими питомцами. Все с совочками ходить будут.

– Ой, а это кажется она начинается, Пигаль, - остановилась Галя, как вкопанная возле витрины секс-шопа, где красовались каучуковые фаллосы и вагины, а между ними лежало всё для самого взыскательного БДСМ-щика.

– Ага, - подтвердил я, - это самое начало, дальше куда интереснее будет.

И точно, пошли витрины, за которыми сидели девушки со сниженной социальной ответственностью, занимаясь своими делами.

– Это чего, любую из них снять можно? – спросила Галя.

– Практически да… но они вроде могут немотивированно отказать, если клиент не понравится.

– А интересно, мужики тут в аренду сдаются?

– А как же, только на них без боли смотреть нельзя, ориентация у них того… испорченная слегка.

– Педерасты что ли? – проявила недюжинные познания Галя.

– Не только, ещё трансвеститы, трансгендеры, гендерквиры и так далее…

Уточнять, что это такое, Галя не стала и мы прошли дальше.

– Смотри, музей какой-то, - показала она на вход с вывеской «Мusee de l’ erotisme».

– Да, музей эротики, большая коллекция членов и вагин… слушай, меня, если честно, от всего этого слегка мутит – пойдём лучше попробуем попасть в Красную мельницу… ну то есть в Мулен Руж. Больше пользы будет.

– Пойдём, - быстро согласилась она, - мне тоже как-то не по себе от всего этого. Да вон же она, эта мельница, совсем рядом.

И она показала на просвет между двумя домами, где и правда красовалась та самая знаменитая мельница.

– Ну чего, давай попробуем билеты достать, - сказал я, когда мы подошли вплотную к знаменитому кабаре. – Новичкам, как говорит народная мудрость, всегда везёт.

Вблизи оно оказалось довольно стандартным бетонным сараем, выкрашенным, правда, в яркие цвета. Сильно оживляла пейзаж, конечно, красная мельница на крыше, но лопасти у неё почему-то не крутились.

– А почему она так называется? – вдруг задала вопрос Галя. – Мельница и стриптиз довольно далеко отстоящие понятия.

– И в самом деле, почему? – призадумался я. – Наверно здесь когда-то давно и в самом деле стояла мельница, это ж по сути пригород Парижа. Вот народ и запомнил. Ну а с красным цветом всё просто – это практически общепризнанный символ эротики… квартал красных фонарей опять же рядом. Ладно, давай билеты доставать.

В кассу я даже и не пошёл, зачем зря время терять, поставил Галю в сторонку, чтоб не мешала, а сам прогулялся вдоль кабаре, вычисляя спекулянтов. И вычислил… первый по-английски совсем не говорил, я плюнул на него после трёх попыток, а второй вполне себе сумел меня понять и показал из внутреннего кармана краешек красивого билетика.

– Ван саузенд, - тихо сказал он мне.

Я вздохнул, немного поторговался, в итоге два билета встали мне в полторы тыщи, сколько ж это в баксах-то? Сотня с небольшим… ладно, переживём.

– Победа, - сообщил я жмущейся в уголке Гале, - билеты у нас в кармане, можно и внутрь заходить, всего полчаса до начала осталось.

Билетёрши тут соответствовали тематике заведения – были молодые, красивые и демонстрировали красивые ноги в чулках в длинных разрезах платьев. Раздеваться, слава богу, не надо было, в Париже весь сентябрь обычно тёплый, мы тихо-мирно прошлись по фойе в разные стороны, с интересом разглядывая публику.

– Слушай, а откуда я того дядечку могу знать? – показала мне Галя на седого мужчину в смокинге, который беседовал с молодой дамой недалеко от входа в зал.

– Могу ошибиться, конечно, - ответил я, - но кажется это Шарль Азнавур… ну да, тот самый знаменитый шансонье. О, а вот этого дядечку, мы оба с тобой знаем, - продолжил я, поворачивая Галю в другую сторону.

– Гена? – потрясённо спросила она, - Крокодил??

– Ты угадала, пойдём пообщаемся что ли со старым приятелем.

И мы подошли к Гене-Крокодилу (это был он самый, собственной персоной) в красивом коричневом костюме чуть ли от Бриони. Он тоже узнал нас обоих, но особенной радости у него на лице я что-то не заметил.