— Зачем? — пожал плечами, — мать бы с ума сошла.

— А ты?

— Я? — а он сошёл, кажется, — я справился.

Дани заметила усмешку на его губах. Уголок дрогнул, поднимаясь, и тут же спускаясь на место.

— Моя мама недавно обмолвилась... — тихо произнесла, привлекая его внимание. Цепляясь вопросительным взглядом за тёмные глаза, — она сказала, что я многого не знаю...

— Вы говорили обо мне?

— Не то, чтобы... но я не по поняла, что она имела в виду. А когда ты рассказал, я подумала, что она что-то знает.

Егор несколько секунд смотрел на Даниэлу. Покусывая верхнюю губу и слегка прищурившись.

Он думал об этом. И не раз. Потому что в день похорон Марина подошла к нему. Пока в его доме поминали усопшего, она, постучавшись, зашла к нему в комнату. Застукала его скучающим на постели. Егор, заткнув уши, пялился в потолок и покачивал ногой в такт музыке.

— Ты как? — деликатно опустила ладонь на его плечо, — в порядке?

— Да, — вытащил наушники и выключил музыку.

— Егор? — Марина прошептала его имя, и парень почувствовал беспокойство, — я могу задать тебе вопрос?

Он помнит, как на его лбу в тот момент появилась испарина. Как по хребту пробежали мурашки. Она не спроста таращилась на него почти все похороны. Словно чуйка... юрист, блять.

— Какой?

— Есть что-то, чем бы ты хотел поделиться?

Он по сей день не знает, что она имела в виду. Но, кажется, она о чём-то догадывалась. Возможно.

Но он, конечно же, сказал тогда, что всё в полном порядке. В полном. Порядке.

Точка.

— Иногда мне кажется, что твоя мать о чём-то догадывалась.

— Ты не интересовался?

— Зачем? — удивлённо вскинул брови, — чтобы она подняла шум? Чтобы об этом шептались на каждом углу?

Дани кивнула. Он был прав. Сколько ему тогда было? Подростки импульсивны. Закомлексованы и жестоки. О подобных вещах обычно замалчивают. И это большая ошибка, которая оставляет за собой рваный и болезненный след.

— Как ты справился с этим?

— Ты о чём?

Сделал вид, что не понял. С каждой секундой напряжение становилось всё более осязаемым.

— Ну, — отвернулась, и пальчиком надавила на кнопку рядом с собой. Опустила окно, вдыхая вечернюю свежесть, — Ты обращался к кому-то? Врач? Тот, кто бы мог помочь тебе пережить это?

Она видела, как его ноздри раздувались. От гнева или раздражения. Уже неважно. Ей нужно было это знать.

— Это поможет мне? — Егор повернулся к девушке.

— Эти специалисты не просто так...

— Нет, Муха. Я не об этом, — перебил её, вынуждая вновь посмотреть на него, — я про это интервью. Это как-то поможет мне? Это добавит мне баллов?

Его бровь саркастично поползла вверх, и Дани даже не поняла: он это серьёзно спрашивает, или язвит в её сторону?

— Я должна знать. Я не могу доверять тебе полностью, если не...

— Нет, Дани, — снова недослушал, — я ни к кому не обращался. Я справился с этим сам. Я переварил это и засунул так глубоко, что достать это теперь наружу пиздец как сложно.

Но он делал это. Потому что это Муха. И она действительно должна была знать.

— Мне жаль, — её губки задрожали, — Егор, мне действительно жаль. Жаль, что я тогда ничего не поняла. Не увидела. Я такая идиотка! Я знаю, что ты не веришь мне!

— Дани, — его пальцы коснулись тонких запястий, приподнимая те, — я верю тебе, слышишь? Я много думал об этом. Очень много. Я ночами не спал... я верю. Слышишь? И это не ты... это я идиот. Я не заслуживаю твоего прощения. Но, прости. Я прошу у тебя...

Он не договорил. Замолчал, когда она вырвала руку и ладонью накрыла его губы. Сдвинулась к нему, приближая своё лицо. Ближе, чем мог себе представить.

— Это сложно. Егор, нам будет очень сложно. Ты понимаешь это?

Он медленно моргнул, целуя её ладонь. Снова вцепился в хрупкое запястье, убирая её руку.

— Просто скажи, что мне нужно сделать. Я сделаю всё. Даже невозможное.

Эта тяга... она ничем не объяснялась. Кажется, она всегда была внутри неё. Ещё с детства. Она всегда тянулась к нему. Но в силу обстоятельств, ей приходилось гасить её. Душить в себе. Так долго. Заставить себя ненавидеть его. Это было удобно. Это было правильно.