До тех пор, пока он не начал говорить. До тех пор, пока выстроенный ею мир, не рухнул к ногам, словно карточный домик...

Женщины любят ушами? Возможно.

— Оберегай меня...

Тихо. Так тихо произнесла это, что сама не расслышала.

— Всегда.

Егор горько усмехнулся. Ведь он не сумел уберечь её от самого себя.

Его широкая ладонь опустилась на её лицо. Легла на бархатистую щёчку, обводя большим пальцем её губы.

— У тебя помада. Вот здесь, — мазнул по нижней губе, — где гуляла сегодня?

— С Витей виделась, — не отрывала от него глаз.

— И? — свободная кисть сжалась в кулак.

Она виделась со своим... бывшим? Что между ними? Для него красилась?

— Ты подкинул мне немаленькую свинью, Гордеев, — она поджала подбородок.

— Я знаю.

И ему не жаль. Она не любила этого Витю. Это можно было прочесть по взгляду. Там... не было ничего. Так смотрят на старого знакомого, или, может, брата. Но никак не на любимого.

— Ты ведь не жалеешь об этом. — будто прочитала его мысли.

— Не жалею, — отрицательно покачал головой. — Зачем ты виделась с ним?

Ему нужна была конкретика. Чёткое нет или да. И он горы свернёт, ради Мухи. Он сделает всё для того, чтобы она забыла всё дерьмо, которое он натворил.

— Просто раставили точки.

— Точки?

Ни без труда сдержал улыбку. Она раставила точки с Витей, а потом позвонила ему. Только бы он не ошибался...

— Будет сложно, — повторилась. Склонила голову набок, потеревшись щекой о его шершавую ладонь.

Егор нетерпеливо облизал губы. Несколько раз моргнул, перед тем как прижаться лбом к её лбу. Перехватил губами тёплое дыхание. Хотел сказать... вслух. Он должен был. Озвучить это.

— Дани? — шёпотом. Больно.

— Что?

— Это я сделал. Я поджёг квартиру Олега. Ты ведь поняла это?

Она понимала. Почти сразу догадалась. Позволяла этим мыслям поднимать волосы дыбом на голове.

— Я знаю, — кивнула, не отводя глаз.

— Ты должна это знать.

— Я знаю.

— Это что-то решает? — боялся её ответа. Его рука дрожала, и она это чувствовала. Дрожала вместе с ним.

— Ты, — запнулась. Провела языком по губам. Сердце. Оно билось в глотке. Пульсировало так, что голос срывался, — нет. Это ничего не решает.

Она так много хотела сказать. Что он защищал себя. Спасал. Что Олег не имел права так с ним поступать. Что он заслуживал того, что сделал Егор... так много всего. Но все слова были слишком пустыми по сравнению с тем, что творилось внутри.

— Прости меня за всё, Дани, — Егор второй рукой коснулся её волос, приглаживая, — я все исправлю. Дай мне шанс всё исправить...

— Поцелуешь меня? — после недолгой паузы. Её ресницы коснулись его. Щекоча и, словно заигрывая с ним.

Его не нужно было просить дважды. Едва услышав эту маленькую просьбу, он прижался губами к ней. Воздух, до этого звеневший от напряжения, вдруг замер. Тихо потрескивая, превращался в сладкую негу. Обволакивая обоих. Разливая тепло внутри.

Целовал. Вминался в мягкие и сладкие губы, чувствуя как пропадает в ней. Растворяется.

Раскрывал её ротик шире, углубляясь и утопая во вкусе её губ. Во встречном дыхании.

Едва не скуля, когда тонкие пальцы зарылись в его волосах, слегка натягивая короткие пряди на затылке. Всё вокруг загустело. Застыло. Напрочь выбило все мысли из головы. Только одно:

Дани... Даниэла. Ксенакис.

Муха.

Прости себе... меня.

Конец.