– Хочешь сказать, что никто тебя там не трогал?
– наглею, и просовываю руку между нашими телами. Я никогда не был в восторге от девственниц. Не скажу, что их было у меня много, но те три, которые попались — впечатлений не оставили. Напуганные, смущённые, деревянные. Можно занозу в член засадить...

Она вздрагивает, когда я касаюсь её сквозь ткань пижамы. Опускаю руку ниже и перехожу грань. Яся с шипением втягивает воздух и впивается ногтями в мою шею. Я стискиваю челюсти, но не убираю руку. Мне нравится.

– Просто скажи, чтобы я понимал...

– Просто отпусти меня! И ничего понимать не придётся!

Но вместо того, чтобы продолжать этот бессмысленный спор, я прижимаюсь к её губам. Снова. Жадно. Так, чтобы у неё не осталось выбора. Нахожу её язык, который она пыталась спрятать, и втягиваю его. Забираю себе. Перехватываю её лицо за нижнюю челюсть, удерживая напротив своего. Запрещая отворачиваться. А второй рукой вновь забираюсь под резинку штанов. Сквозь трусики касаясь её там. Подушечками пальцев провожу по холмику, уже сейчас ощущая то, какая она гладкая там. Нахожу бугорок и растираю тот, чувствуя как твердеют собственные яйца. Яся вопит мне в губы, выгибается дугой. Мне кажется, что сейчас её позвонки захрустят, а острые ногти проникнут в мою плоть. Дёргаю рукой, подставляя под свои губы её шею. Слизываю свои же укусы и всасываю нежную гладкую кожу, оставляя на ней следы. Так хочется...

Пододвигаю колено вперёд, тем самым раздвигая её ножки ещё шире, а губами соскальзываю ниже: от ярёмной впадины к ложбинке между грудями. Пиздец... я уже ничего не соображаю. В какой-то момент мне кажется, что Ярослава мне поддаётся. Будто начинает подмахивать бёдрами, толкаясь навстречу. Повторяя мои движения. Сука... нет... девственница так не может.

– У меня крышу несёт от тебя, - шепчу, и дёргаю за воротник пижамы, отрывая на хер мелкие пуговицы. Я не стану с ними возиться. Не сейчас.

Яся что-то шепчет в ответ, но совсем неразборчиво. Дёргается и пытается прикрыть грудь, но я перехватываю её руки. Бля... для этого мне приходится вытащить руку из её штанов. Оторвать пальцы от влажных трусиков... нет, мне не показалось. Только не это.

– Ты больше не переступишь порог этого дома!
– зашипела, глядя мне в глаза. Вижу, как дрожит её подбородок. Нет, милая... ты же уже готова. Хочешь... просто строишь из себя недотрогу. Не устала?

– Не переступлю, - пусть. Может, и не переступлю. Мне сейчас надо. Очень.

Продолжаю держать её руки и опускаюсь к полной груди. Ловлю сосок и сжимаю на нём губы, хотя... пиздец как хочется вцепиться в него зубами. Втягиваю его в рот и играю с ним, обводя ореолу языком. Чувствуя, как он каменеет под моим натиском.

– Урод...
– Яся шипит и снова выгибается навстречу. Урод... не спорю. Знаю... но ведь ты хочешь, Яся. Хочешь испачкаться. Сама с собой сражаешься... не со мной, милая.

Отпускаю её запястья, и Ярослава тут же впивается пальчиками в мои волосы. Хватается за них, оттягивая, и рычит. Но не отпихивает. Конечно... я наверняка преувеличиваю, но мой воспалённый мозг воспринимает это по-своему. Я отдаляюсь. Хватаю её под колени и, перебросив стройные ножки на одну сторону, просовываю руку под Ясю, и рывком переворачиваю её на живот. Ладонью давлю на её лопатки и прижимаю к упругому матрацу грудью. Она вновь шипит. Но мой мозг тщательно отсеивает каждый издаваемый ею звук. Только дыхание.

Коленями стискиваю её ноги, фиксируя. Не позволяя им сдвинуться с места. Это чистый кайф. Мягкая, нежная, неуловимая. Эфемерная. Дикая.

Рваным движением дёргаю за ткань её штаников и стягиваю их вместе с бельём.

Пиздец... почти задыхаюсь. Господи... прошу тебя... пусть это не окажется игрой моего больного воображения...

Где-то на заднем фоне я всё ещё слышала слегка гнусавый голос Валентины Николаевны и перешептывания моих одногруппников. Я понимала, что мне нужно было собраться с мыслями и выложить информацию, которую ждёт от нас заслуженный педагог. Я опустила взгляд в свои конспекты... это кошмар. Если я записала хотя бы половину — это уже хорошо. Но что-то мне подсказывало, что я далека даже от половины. Всё, о чём я сейчас могла думать — это Игнат. Его чёрные глаза, хотя... они были серыми. Я, наконец, рассмотрела цвет их радужки. Это были тёмные грозовые тучи. Тяжёлые. Готовые в любой момент рухнуть на тебя не только ливнем, но и градом.

–  Абдулова, не хотите поделиться соображениями?
– услышав свою фамилию, я резко подняла голову. Чёрт. Я даже вопрос прослушала.

– Не могли бы вы повторить вопрос?
– мне крайне неудобно переспрашивать. Я не страдаю рассеянным вниманием. По крайней мере, раньше не страдала...

– Вагин...
– женщина снимает с носа очки и, откинувшись на спинку стула, шумно вздыхает, - проявления авитальной активности...
–  Я всё ещё не понимаю, что она ждёт, поэтому продолжаю смотреть на неё и кусать губы. Позорище.

– Я...
– опускаю взгляд в тетрадь и сжимаю в кулаке шариковую ручку.

– Четыре группы феноменов по Вагину? Ярослава, где вы летаете всю пару?

Где?! В Юлиной спальне, чёрт возьми! В спальне, на чужой кровати! Везде, где он протягивал ко мне свои руки!

– Я знаю!
– выкрикиваю и от обиды поджимаю подбородок. Все таращатся на меня, словно я юродивая какая-то.
– Простите... я отвлеклась.

Юля перелистнула страницу своих конспектов и придвинула тетрадь ко мне. Я тут же скосила глаза на записи и попыталась разобраться в её почерке...