Я с трудом отыскала хоть что-то, что можно было на себя натянуть. Это была его одежда. Она была чистой, но насквозь пропитанной его индивидуальным запахом. Стараясь не заострять на этом внимание, я судорожно натягиваю на голову капюшон чёрной толстовки. Замираю, осматривая ещё одну комнату, в которой сейчас находилась. Она мало чем отличалась от той, в которой я провела ночь и этот день. Разве что в глаза бросаются несколько книжных полок. Книг на них не так много, но мой взгляд цепляется за одну из них. И... я тянусь к ней, и когда мои пальцы касаются корешков, я понимаю, что это не просто книга. Это записная книга. Точь-в-точь как и та, что я видела в его квартире. Та, которую он от меня спрятал. Она или просто такая же?

Я скинула с головы раздражающий капюшон и вытянула находку окончательно. Я так крепко стиснула обложку, что мои пальцы тут же побелели.

Сердце заколотилось в груди с утроенной силой. Я продолжала сканировать плотный жёсткий переплёт невидящим взглядом. Да: я боялась открыть эту чёртову книгу. Внутренний голос вновь взбунтовался. Он кричал... нет, он орал, чтобы я всё вернула на место и убиралась отсюда. Но я пропустила его сквозь себя. Снова. Подцепила край обложки и, воровато оглянувшись назад, открыла книжку.

Мой взгляд судорожно метался по первой странице, не понимая за что ему зацепиться. Сердце уже стучало о корень моего языка, а ноги слегка дрожали. Не найдя ничего, за что можно было ухватиться, я перелестнула страницу. Затем ещё одну. И ещё, каждый раз морщась от тихого и одновременно громкого шелеста бумаги... пока не наткнулась на рисунки. Если, конечно, их можно было таковыми назвать. Медленно и хаотично, но пазл в моей голове начал складываться. Господи.

Несколько секунд. Несколько глухих ударов сердца о глотку...

– Нужно было тебя снова пристегнуть. - ... и книга выпадает из моих рук, падая мне на ноги и тут же захлопываясь.

Я не должна была этого делать.

Игнат. Воспоминания.

Голова кипела. Я чувствовал жар, который пронизывал моё тело. Нет, это был не мороз, это было самое настоящее адское пекло, которое просачивалось в каждый дюйм. Которое заставляло мою кровь противно булькать под голубыми лентами вен.

– Пусти! Пусти, мразь! Я убью тебя! Я выпущу твои кишки! Отпусти меня! – крик резал мою глотку. Он покрывал мои миндалины красными болезненными язвами. Я боролся из последних сил. Их почти не осталось, потому что я потратил их на то, что бы полностью разгромить надзорную палату. Эта падла скручивала мне руки, пока второй дрожащими руками готовил для меня укол снотворного. Чтобы я нахрен выпал из реальности. Чтобы я не вспомнил тот ёбаный ужас, который они здесь творят.

Я сорвался. Я знал, что мне нельзя было реветь. Даже тихий плач или одна слезинка могли вернуть меня на первую ступень. Туда, откуда всё начинается. И так по кругу. До грёбаной бесконечности. Потому что эмоции... любые – здесь под запретом.

– Держи крепче! Лёха, ну где ты! Иди помоги! – коренастый санитар зовёт на подмогу ещё одного верзилу, чтобы те вдвоём могли меня держать. Я делаю ещё один рывок и мой затылок ударяется о морду, что скручивала мне руки за спиной. Тот вопит и отступает, а я бросаюсь со своего места на ублюдка, который готовился вколоть мне какую-то хрень.

Одно мгновенье. Всего лишь миг. За который я успеваю выхватить из его рук шприц и всадить ему его в шею. Крик. Уже не мой.

– Ах ты сукин сын! Шиз паршивый!

Не успел. Сзади на меня навалились двое и, не особо переживая за мои кости, прижимают меня лицом к грязной напольной плитке.

– Я убью вас всех! Твари! – дёргаюсь под тяжестью. Приподнимаю голову, когда чьи-то пальцы, вцепившись в мой загривок, тянут за волосы. Мне даже дышать трудно. Куда уж мне... пятнадцатилетнему пацану против двух центнеров... было бы смешно, если бы не так херово.

Проходит не больше минуты, а моё тело слабеет окончательно. Койки и люди на них расплываются. Решетки на окнах ползут, словно змеи. Плохо. Мои конечности немеют, а веки с каждым разом становятся тяжелее.

– Выродок...
– с эхом доносится до моего сознания, и я окончательно проваливаюсь во тьму.

...

– Ооо...
– сквозь туман в башке до меня доносится чей-то сиплый голос, - очнулся, красавчик? А мы уж было подумали, что ты того, - тихий смех и скрежет. Я знаю этот противный скрежет. Так скрипят пружины на доисторических кроватях, которые нам предоставило государство.

– Заткнись, - с трудом произношу и провожу языком по потрескавшимся губам. Пить. Так сильно хотелось смочить глотку чем-то большим, чем собственная слюна.