Сомневаюсь, что она беспокоится о том, что я буду спать в гостиной. Скорее, её больше волнует то, чтобы я не спал с ней.

Я провожаю Дину в свою спальню. Включаю ночник и сгребаю с кровати покрывало. Уговариваю сам себя не протягивать к ней рвущиеся руки. Не трогать её. Блять, это так тяжело...

— Спасибо, — мнётся на месте, глядя на меня исподлобья.

— Не стоит, — отмахиваюсь от ненужной мне благодарности.

Всё ещё прокручиваю в голове мысль о том, что мне стоит вернуться к ней во двор. Вытащить за шкирку Роберта и встряхнуть его так, чтобы тот сам мне всё рассказал. Чтобы выбить ему пару зубов за то, что позволил ей выйти из дома ночью. За то, что довёл её до такого.

И будет справедливым, если я тоже получу. Я ведь так же всё это время не оставался в стороне. Я, по сути, являюсь одной из причин того, что Дина сейчас оказалась в подобном состоянии. Кто из нас больший мудак? Это спорный вопрос.

Покинул комнату только тогда, когда Дина спряталась под одеялом. Спряталась и отвернулась от меня, скручиваясь в комочек.

— Дин?

— Спокойной ночи, Марат, — отрезает, не желая больше разговаривать. И я покорно киваю, зная, что она даже не видит этого.

— Спокойной ночи, — растеряно провожу рукой по лицу. Тихо выхожу и прикрываю за собой дверь.

Ноги сами несут меня в прихожую. Да. Я боюсь утром её не обнаружить у себя дома. Поэтому эгоистично запираю дверь на дополнительный замок. Код она не знает, но мне нужно быть уверенным в том, что утром, когда я проснусь — она будет здесь. А страховка никогда не бывает лишней.

Раскладываю диван в гостиной и шагаю в душ. Обмываюсь быстро. Холодная вода окончательно приводит меня в чувство заставляет протрезветь окончательно. Будто и не было того пол-литра коньяка, которым я заливал свои мысли.

Натянул свежее бельё и вернулся к двери в спальню. Прислушиваясь в который раз за этот вечер. Мазнул кончиками пальцев по двери, слегка приоткрывая ту. Заглядывая. Дина всё так же лежала, свернувшись в клубок. Лишь тёмная макушка торчала из-под одеяла.

Не подходи к ней. Слышишь? Не сейчас.

Возможно, именно сейчас и нужно. Возможно, именно сейчас ей это требуется, как никогда. Но я отступаю, склоняясь к тому, что ей нужно время на то, чтобы побыть одной. А завтра... это будет завтра.

Разворачиваюсь и ухожу, оставляя дверь приоткрытой.

Голова слишком тяжела. Мысли мелкими жуками ковыряли мой мозг.

Но я уже всё решил.

Медленно я проваливался в беспокойный сон. Искал себе место, перекатываясь с одного бока на другой. Пялясь в потолок и стискивая челюсти. Просыпался и снова засыпал. В какой-то момент я услышал тихое шуршание. Открыл глаза, и снова прислушался. Не сразу понял, что это не сон. Замер, словно ребёнок в ожидании чуда, когда шуршание приблизилось. Спина напряглась... а диван рядом со мной нежданно промялся под чужой тяжестью.

...

Он поверить не мог в то, что происходило. Чёрт! Он даже задержал дыхание, боясь спугнуть её. Почувствовал, как она забралась под его тонкое одеяло, и худенькие коленки впились Марату в поясницу. А затем лёгкие, почти незаметные касания её пальчиков к его предплечью. Мягко и невесомо они проложили свою дорожку, а затем расслабились, позволяя женской ладошке найти пристанище на крепком плече. Там, где он совсем недавно набил новое тату.

В его ушах громогласно звучало собственное сердцебиение, и её дыхание. Он был верен, что его вдохи и выдохи Дина слышала так же чётко, как и он её. Это были бесконечные минуты. Это была целая вселенная, в которую она его окунула с головой. Их вселенная.

И, видит бог, Марат всеми силами старался не подавать признаков бодрствования. Не пугать её своим желанием. Быть терпимым и сдержанным. Но это не его история. А Дина не та женщина, которую он мог бы игнорировать.

Когда её пальчики неосознанно шевельнулись на мужском бицепсе, Марат сделал глубокий вдох. Глубже, чем обычно. И с потрохами выдал себя. Она вздрогнула, и тут же убрала свою руку. Но он успевает перехватить тонкое запястье и вернуть его на место. Мягко, но настойчиво. Кладёт свою ладонь поверх её и осторожно перекатывается с одного бока на другой. Разворачивается к ней лицом, всё ещё боясь, что Дина растворится в воздухе, стоит ему на неё взглянуть.

Но нет. Она здесь. Он почти не видит её лица. Но сейчас и этого достаточно. Ощущение её близости равно чувству падения в пропасть. С головой. Когда все мысли выбивает из башки ударной воздушной волной. И тебе лишь остаётся хватать остатки кислорода губами, в надежде, что тебе удастся выжить. И полное бессилие. Перед ней. Чувствует, как кровь разогревает заледеневшие до этого мышцы.

— Не убегай, — произносит надломлено, глядя в прекрасное лицо... и ему хочется давиться собственным голосом.