Так она ещё не смотрела на меня. Никогда.

Словно побитый котёнок. Сломленный и уставший от всего, что окружало.

На кончике языка зудели десятки вопросов, но я был уверен, что не получу ответ ни на один из них. По крайней мере сейчас.

— Тебе нужно поспать, — всё так же тихо говорю, и направляюсь в сторону лифта, прислушиваясь к её шагам за своей спиной. Она идёт за мной, и это греет мне душу. Честное слово, я готов ликовать от того, что сейчас она мне доверяет. Без пререканий и лишних споров. Без привычных баталий.

Дина всё так же обнимает свои плечи, и мне почему-то кажется, что она делает это только для того, чтобы не расплакаться.

Что произошло, блять? Что сделал или сказал этот ублюдок?!

В голове пробегает мысль о том, что мне нужно уложить её спать и вернуться к её дому. Поймать этого недоноска и переломать ему руки. Если он тронул её... Я незаметно оглядываюсь на Дину в поисках каких-либо следов, но так ничего и не обнаружив на её лице и шее, тихо выдыхаю.

Мразь... почему её так трясёт?!

Когда дома делаю для неё чай, замечаю, что мои руки также слегка подрагивают. В глотке пересохло.

Подхожу к ванной комнате и прислушиваюсь к звукам бьющей из душа воды. Хочется зайти и проверить всё ли в порядке, но моя рука так и повисает в воздухе, не коснувшись металлической рукояти.

Кажется, что я даже протрезвел. Как только увидел ей, несущуюся через двор, алкоголь летучей дымкой вынесло из организма. Я забыл о том, что прилично выпил, когда садился за руль. Каким образом мы добрались до моего дома без происшествий, для меня остаётся загадкой.

Я сел на пол возле двери в ванную и ждал, когда там затихнет вода. Ждал, когда она выйдет. И чувствовал тупую и ноющую боль где-то в области грудной клетки. Меня убивало её молчание.

— Ты здесь? — прошелестела чуть хриплым голосом, когда вышла и увидела меня, сидящего на полу.

— Я сделал тебе чай, — поднимаюсь и чувствую запах своего геля для душа. Моя девочка, — нам чай, — поясняю.

— Спасибо, — смотрит на меня снизу вверх и уголок её губ едва заметно вздрагивает.

Я провожаю её спину, удаляющуюся в направлении кухни, и тяжело вздыхаю. Тяжесть внутри меня лишь усиливается. И я подозреваю, что она не исчезнет до тех пор, пока я не узнаю, что произошло между Диной и её мужем этим вечером. Что стало причиной того, что она выскочила из дома посреди ночи лишь в пижаме и кардигане. В домашних тапочках.

Она пьёт чай, старательно уводя свой взгляд в сторону.

— Дина? — наконец, решаюсь на разговор. Ловлю её взгляд. Слегка рассеянный, — что произошло? Скажи мне. Пожалуйста?

— Это не касается тебя, Марат, — отвечает слишком быстро.

— Я уверен, что это касается именно меня. Дин? Не молчи. Я должен знать.

Злюсь. Не могу с собой ничего поделать. И на неё, и на мужа-мудака, и на себя. На себя ещё больше.

Я знал, что стану источником её бед. Знал и осознанно шёл на это, не в состоянии остановиться. Но... что сделал этот урод, раз Дина оказалась на улице?

Это он должен был там оказаться! Мразь...

— Что ты должен знать, Марат? — её глаза вновь наполняются влагой, и мне с трудом удаётся сдержать себя. Я бы так хотел прижать её к себе. Успокоить. Сказать, что не отдам её больше. Не верну. Забираю себе.

— Что он сделал, Дин? Он сделал тебе больно? Только скажи!

— Замолчи! — перебивает меня, почти шипя, — замолчи, Марат! Ты уже сделал всё, что мог. Мы сделали... ты разрушил мою жизнь. Ты сломал всё, что я строила. Всё, за что держалась.

А за что она держалась? За придурка, который её не ценит? За иллюзию семьи? Какая нахер семья?! Было бы смешно, если бы не было так печально.

— Дин, — сдвигаю свою чашку в центр стола. Хочу встать и обойти столешницу, чтобы быть ближе. Чтобы обхватить хрупкие плечи и притянуть её к себе. Но я не могу. Она похожа на раненого зверька. Она оттолкнёт. И если раньше её сопротивления меня не особо пугали, то сейчас я действительно боялся к ней прикоснуться. Словно она могла рассыпаться на мелкие песчинки от одного моего прикосновения.

— Он не тот, за кого тебе стоит держаться, Дина, — опускаю взгляд на свои руки. Пальцы вновь сжались в кулаки.

Она ничего не отвечает. Только тихо всхлипывает, и отворачивается к окну. Гнетущая тишина вспарывает мне брюхо. Выворачивает наизнанку. Отвратительное чувство.

— Я хочу лечь спать. Можно? — не глядя на меня. Поправляет на плечах мой халат и, взяв свою чашку, поднимается из-за стола. Относит посуду в раковину и тут же споласкивает.

— Да, — делаю то же самое, — идём. Можешь не беспокоиться. Я буду спать в гостиной.