Некроманты — падаль, а лично я — овца. Трудно следовать совету не принимать на свой счет подобные оскорбления. Нольд выдержал тон спокойным:

— В тебе опять говорит страх непонятного, иначе бы ты выбрал слова повежливей, Артур. Если в своей жизни ты познал только овец, сочувствую узости вкуса. Мир животных разнообразней.

Искры опять полыхнули, ноздри едва заметно дрогнули и голос старика глухо зарокотал:

— Ну, расскажи тогда, что за капкан между ног у этой девочки, что ты попался, как вшивый пес, и покорно сунулся в ошейник? Моя мать уже выжила из ума, раз допустила подобное унижение…

— Господин Один, — не выдержала и подала голос, — от вас разит такой завистью, что я сейчас задохнусь. Ваши собратья моложе, и то — мудрее, молчат. Помилосердствуйте.

Да, у них матриархат… Но никогда раньше я не видела взгляда более презрительного к женщине, чем у старшего среди старших сыновей! Он был беспощаднее даже взгляда новоиспеченной свекрови, которая не считала меня человеком. Этот готов был забить под землю, ниже червей и гадов.

— Ты позволяешь ей разговаривать? — Скривился и хмыкнул Нольду: — Невыносимо… Александр, мы все собрались ради главного, отдать долг уважения твой фамилии, по правилу и по истинной скорби от смерти члена вашей семьи. Но и вторая причина есть — никто из нас, в отличие от сук, не примет и не признает никаких прав за этой овцой. Выходка будет стоить изгнания, теперь твое место среди подзаборных безродных кобелей, а не в стае, вместе с человеческим выродком Яном, которого пожалела моя безумная мать.

Нольд качнулся вперед. Я почувствовала, что очередное оскорбление меня и друга, а не отрезание от своих, добило его терпение и выдержку. Качнулась тоже, наперерез, и Нольд остановился, ударившись рукой о мое плечо. Невероятно, но этим касанием мне удалось его сдержать!

Старик цыкнул сухую и победную усмешку и развернулся. Меня саму охватило бешенство, а в голове молниями сверкнули мысли: а что терять? Здесь и так достигнут предел, и я бы посмотрела, унизится ли матерый вожак до драки с презренной женщиной, которая ниже на голову и весит в полтора раза меньше? С падалью? С овцой?

Выпрыгнула из туфель, сделала шаг вдогонку и со всей возможной силой двинула тому пяткой в железную задницу! Пусть все остальные увидят позорный для великого авторитета пинок! Плевать на последствия! А в глазах полузверей картинка останется на всю жизнь!

— Ева!

Нольд сам виноват, — научил уворачиваться. Попытался схватить со спины, ошибившись в том, что хотел это сделать бережно, а я выскользнула. И не остановилась. Перегнулась и прыгнула, оказавшись у старого Одина под боком и в другую секунду врезала маленьким точечным кулаком под полу пиджака, ниже ребер. Тот озверел. Седина поднялась дыбом, глаза залило голубым, и я чудом избежала удушающей хватки горла. Мое преимущество в размерах и гибкости! Слишком маленькая, слишком подвижная!

Фигура Нольда, плотная масса остальных, сдвинувшаяся и потемневшая где-то очень близко от меня, — будто бы остались в другом мире. Вне крошечного пространства для мести! Не осознавая как, но еще через пару мгновений, на один перестук сердца, нырнула за спину противнику и вцепилась в вздыбленные волосы на затылке. По-женски яростно, классически, — выдрать клок на трофей! А старик вдруг, оборвав хриплое горловое рычание, по-щенячьи тонко скульнул. И всей своей звериной силой беспомощно замер…

Все застыли! Не разжимая пальцев, быстро огляделась. Мужчины почти окружили, сам Нольд был в полушаге от нас с приподнятыми руками — застигнутый врасплох за секунду до того, как меня спасти, поймав в объятия покрепче. У Нольда в серых и округлившихся как две монеты глазах отражалось изумление.

И я не понимала, что произошло. Потянула за волосы, боясь отпустить и навлечь полный взрыв, зажимала как гранату без чеки. Шепнула севшим от напряжения голосом:

— Видишь, как нехорошо дразнить дикую южную кошку?

— Вижу…

Наверное, у меня самой глаза стали как две тарелки. Такое покорное «вижу», будто у меня во власти наказания не взрослый мужчина, а нашкодивший ребенок, признающий вину! Что я наделала?

— Госпожа Нольд, отпустите его… — кто-то из толпы с достаточным почтением озвучил просьбу: — Мы просим прощения за то, что наше знакомство началось с недопонимания.

Отпустила. Встряхнула кистью, потому что пальцы готова была свести судорога, и кивнула:

— Ваши извинения приняты.

Артур поправил волосы и спокойно пошел к машине. Будто бы не помнил ничего с того мига, как развернулся к нам с Нольдом спиной, — походка победителя, надменно задранный подбородок и полная уверенность, что за ним осталось последнее слово.

Все стали расходиться. И следующий из старших, судя по возрасту, задержался:

— Об изгнании речи нет. Твой брак признаем законным. Никто из нас тебя больше любить не станет, это по-прежнему, а ненавидеть сильнее начнут. Крепись, брат.

Пожал руку Нольду, и ушел. Все машины по очереди выезжали с парковки, оставив нас на пустынном месте сплошного бетона и эха. Я посмотрела на Нольда: