– Ну конечно! Вот увидишь, больше ничего не нужно. Главное – найти правильные слова. Да читай же наконец!

Мегги послушалась.

За дверью раздавались взрывы хохота, и ей было трудно сосредоточиться на словах Фенолио. Наконец это удалось. Но не успела она дочитать первую фразу, как за дверью настала мёртвая тишина и в коридоре раздался голос Сороки:

– Что тут происходит? Посиделки на завалинке?

Фенолио поспешно выхватил у Мегги драгоценный листок и спрятал под матрац. Не успел он оправить простыню, как дверь отворилась, пропуская Сороку.

– Вот тебе обед, – сказала она Мегги, ставя на стол дымящуюся тарелку.

– А мне? – спросил Фенолио с наигранной беззаботностью.

Матрац немного сбился, когда он запихивал под него листок, и старик опасался, как бы Мортола этого не заметила. Но, к счастью, она не удостоила его даже взглядом. Мегги уже поняла, что Сорока считала его просто вруном да ещё, наверное, злилась, что Каприкорн был с ней в этом не согласен.

– Ты должна съесть все! – приказала она Мегги. – А потом переоденься. Одёжки у тебя безобразные, да к тому же заскорузли от грязи.

Она подозвала пришедшую с нею служанку, совсем молоденькую, на четыре-пять лет старше Мегги. Девочка, видимо, слыхала, что Мегги настоящая ведьма. На руке у неё висело снежно-белое платье, и она, стараясь не смотреть на Мегги, повесила его на дверцу шкафа.

– Не нужно мне это платье. – Мегги сердито отвернулась от Сороки. – Я надену вот это. – Она стащила с кровати свитер Мо, но Мортола вырвала свитер у неё из рук.

– Не говори ерунды. Каприкорн подумает, что мы надели на тебя мешок. Это он выбрал тебе платье, и ты его наденешь – или мы наденем его на тебя.

Я зайду за тобой, как только стемнеет. Умойся и причешись! Ты похожа на бродячую кошку.

Служанка снова боязливо протиснулась мимо Мегги, словно опасаясь об неё обжечься. Сорока торопливо выпихнула её в коридор и вышла следом.

– Закрой за мной, – бросила она Плосконосу. – И скажи своим дружкам, чтоб уходили. Ты здесь для того, чтобы караулить.

Плосконос со скучающим видом подошёл к двери. Мегги видела, как он, прежде чем захлопнуть её, скорчил рожу вслед Сороке.

Мегги подошла к платью и провела рукой по белой ткани.

– Белое, – пробормотала она. – Я не люблю ходить в белом. Псы смерти – белые. Мо рассказывал мне о них сказку.

– Да, красноглазые псы смерти. – Фенолио подошёл к ней. – Привидения тоже белые; а древним богам, жаждавшим крови, приносили в жертву только белых животных, как будто невинная кровь им больше по вкусу. Да нет же! Нет! – поспешно прибавил он, увидев испуганные глаза Мегги. – Конечно, Каприкорн ни о чём таком не думал, выбирая тебе платье. Он и не знает всех этих историй! Белый – это цвет начала и конца, и мы с тобой, – он понизил голос, – позаботимся о том, чтобы он означал конец Каприкорна, а не наш с тобой.

Он тихонько подвёл Мегги к столу и усадил на стул. В ноздри ей ударил запах жареного мяса.

– Что это за мясо? – спросила она.

– Похоже на телятину. А почему ты спрашиваешь?

Мегги оттолкнула тарелку.

– Я не хочу есть, – пробормотала она. Фенолио сочувственно посмотрел на неё.

– Знаешь что, Мегги, – сказал он. – Я думаю, следующую историю я должен написать о тебе: о том, как ты нас всех спасёшь одним своим голосом. Это будет захватывающая история…

– И с хорошим концом?

Мегги взглянула в окно. До темноты оставался час, самое большее, два. А что, если Мо тоже явится на торжество? Если он снова попытается её освободить? Он же ничего не знает об их с Фенолио планах. А если Чёрные Куртки опять будут в него стрелять? А если они всё же попали в него прошлой ночью?.. Мегги облокотилась на стол и уронила голову на руки.

Она почувствовала, что Фенолио гладит её по голове.

– Всё будет хорошо, Мегги! – шепнул он. – Поверь, мои истории всегда хорошо кончаются. Если я этого хочу.

– У этого платья узкие рукава, – прошептала она. – Как я достану оттуда листок, чтобы Сорока не заметила?

– Я её отвлеку. Положись на меня.

– А остальные? Они же все увидят, как я достаю листок.

– Ерунда. У тебя всё получится. – Фенолио приподнял её подбородок. – Всё будет хорошо! – повторил он, утирая ей указательным пальцем щёку, по которой катилась слеза. – Ты будешь не одна, хотя тебе, наверное, будет так казаться. Я с тобой, Сажерук тоже где-то на свободе. Можешь мне поверить, уж его-то я знаю, как самого себя. Он придёт хотя бы ради того, чтобы взглянуть на книгу, чтобы попытаться при случае её заполучить… А кроме того, на свете есть ещё твой отец и этот мальчик, который так влюблённо смотрел на тебя тогда, на площади перед памятником, где я увидел Сажерука.