– Прекрати!

Мегги пихнула его локтем в живот, но всё же невольно улыбнулась, хотя слёзы ещё застилали ей все: стол, собственные руки и морщинистое лицо Фенолио. Ей казалось, что она наплакалась за последние недели на всю оставшуюся жизнь.

– Почему? Красивый мальчик. Я бы сразу замолвил за него словечко твоему отцу.

– Перестань!

– Только если ты наконец поешь. – Фенолио снова пододвинул ей тарелку. – И эта ваша приятельница, как бишь её…

– Элинор.

Мегги положила в рот маслину и сосала её, пока у неё на зубах не запрыгала косточка.

– Да-да. Может быть, и она прячется где-то рядом, вместе с твоим отцом. Господи, как прикинешь, так получается, что нас чуть ли не больше.

Мегги чуть не подавилась косточкой от маслины. Фенолио самодовольно улыбался. Когда Мо удавалось её рассмешить, он высоко поднимал брови и делал такое серьёзное, удивлённое лицо, как будто при всём желании не мог понять, над чем она смеётся. Мегги вдруг так ясно увидела перед собой его лицо, что с трудом удержалась, чтобы не протянуть руку…

– Ты скоро увидишь отца, – прошептал Фенолио. – И расскажешь ему, что заодно невзначай отыскала свою мать и спасла её от Каприкорна. Это будет здорово, согласна?

Мегги в ответ только кивнула.

Воротник и манжеты платья кололись. Оно было сшито на взрослую девушку и великовато для Мегги. Ступив в нём два шага, она споткнулась о подол. Рукава были узкие. Впрочем, листок бумаги, тонкий, как крылышко стрекозы, пролез под манжету без труда. Она немного поупражнялась: засунуть, вынуть. Потом оставила его в рукаве. Бумага чуть слышно потрескивала, когда она поднимала руку или двигала кистью.

Когда Сорока пришла за Мегги, над колокольней всходила бледная луна. Свет её был как вуаль, наброшенная на лицо ночи.

– Ты не причесалась! – сердито отметила Сорока.

На этот раз с ней была другая служанка, низенькая женщина с красным лицом и такими же руками, которая явно нисколько не боялась ведьмовской силы Мегги. Она так резко провела гребнем, что Мегги чуть не вскрикнула.

– Туфли! – воскликнула Сорока, увидав босые ноги Мегги, выглядывавшие из-под длинного платья. – Неужели никто не подумал о туфлях?

– Да пусть она наденет вон те. – Служанка показала на стоптанные кроссовки Мегги. – Платье такое длинное, что никто не увидит. А потом – разве ведьмы не всегда ходят босиком?

Сорока посмотрела на служанку так, что слова замерли у неё на губах.

– Конечно! – воскликнул Фенолио, который всё это время насмешливо наблюдал за тем, как женщины обряжают Мегги. – Только так они и ходят. А мне разве не надо переодеться для такого торжественного случая? Что обычно надевают на казнь? Я ведь, надо думать, буду сидеть прямо рядом с Каприкорном?

Сорока выпятила подбородок. Он был у неё такой маленький и мягкий, как будто его взяли с другого, более доброго лица.

– Ты можешь оставаться как есть, – сказала она, вставляя в волосы Мегги усыпанную жемчугом заколку. – Узникам не обязательно переодеваться. – В её голосе звучала ядовитая насмешка.

– Узники? Как это понимать? – Фенолио отодвинул свой стул от стола.

– Ну да, узники. А кто же ещё? – Сорока отошла на несколько шагов и оглядела Мегги оценивающим взглядом. – Сойдёт, – сказала она наконец. – Странно, с распущенными волосами она мне кого-то напоминает.

Мегги скорее опустила голову, а Фенолио постарался отвлечь внимание Сороки, пока она не довела до конца свои наблюдения.

– Но я-то, милостивая государыня, не обычный узник. Вы должны это наконец себе уяснить! – заявил он. – Без меня всего этого вообще бы не было, включая и вашу собственную малоприятную особу!

Сорока в последний раз смерила его презрительным взглядом и взяла Мегги за руку – к счастью, не за ту, где под рукавом были спрятаны драгоценные слова Фенолио.

– Тебя отведёт часовой в своё время, – бросила она ему, уводя Мегги к двери.

– Не забывай, что говорил тебе отец! – крикнул Фенолио вслед Мегги, когда она была уже за дверью. – Слова оживут только тогда, когда ты почувствуешь их вкус на языке.

Сорока подтолкнула Мегги в спину.

– Поторапливайся, – сказал она, прикрывая за собой дверь.