В тесной комнатке сидели двое полицейских. Их форменные кители висели на спинках стульев. В комнате стояла такая духота, что воздух, казалось можно резать ножом, хотя под потолком крутился большой вентилятор.

Тот, что помоложе, широколицый и курносый, как мопс, поднял Элинор на смех, даже не дав ей договорить. Он спросил, почему она такая красная. Может, ей уж слишком нравится местное вино? Элинор чуть не сбросила его со стула, но второй полицейский её успокоил. Это был худой, высокий парень с грустными глазами и тёмными волосами, редеющими надо лбом.

– Прекрати! – сказал он коллеге. – Дай ей хотя бы договорить.

Пока Элинор рассказывала о деревне Каприкорна и его чернокурточниках, лицо его оставалось неподвижным; когда она упомянула о поджогах и дохлых петухах, он нахмурился, а когда она добралась до Мегги и намеченной казни, изумлённо поднял брови. О книге и о том, как именно должна была совершиться казнь, она, конечно, упоминать не стала. Она и сама две недели назад не поверила бы ни одному слову в этой истории.

Когда Элинор закончила свой рассказ, полицейский некоторое время молчал. Он аккуратно расставил по местам лежавшие на столе карандаши, сложил в стопку разложенные перед ним бумаги, а потом задумчиво посмотрел на неё.

– Я слышал об этой деревне, – сказал он.

– Конечно, кто ж о ней не слышал, – насмешливо сказал второй. – Деревня дьявола, проклятая деревня, которую даже змеи оползают стороной. Стены церкви выкрашены кровью, а по улицам ходят чёрные люди, а на самом деле это не люди, а тени умерших, и в карманах у них огонь. Стоит подойти слишком близко, и человек растворяется в воздухе. Ох!

Он заложил руки за голову.

Элинор смерила его ледяным взглядом. Первый полицейский улыбнулся, но потом со вздохом поднялся, натянул форменный китель и сделал знак Элинор следовать за ним.

– Я хочу взглянуть, что там происходит, – бросил он через плечо.

– Тебе, видно, больше делать нечего! – крикнул ему вслед второй и рассмеялся так громко, что Элинор захотелось вернуться и всё-таки сбросить его со стула.

Через несколько минут она уже ехала на переднем сиденье полицейской машины по той же извилистой дороге между холмами, которая привела её сюда. «Боже мой, ну почему я не сделала этого раньше? – твердила она про себя. – Теперь всё будет хорошо. Никого не застрелят и не казнят, Мегги вернётся к своему отцу, Мортимер снова будет вместе с дочерью. Да, всё будет хорошо. Спасибо Элинор!» Ей хотелось петь, плясать (хотя она этого не умела). Никогда в жизни не была она так довольна собой. Пусть теперь кто-нибудь скажет, что она ничего не понимает в реальной жизни!

Полицейский рядом с ней молчал. Он глядел только на дорогу, оставляя позади поворот за поворотом на такой скорости, что у Элинор каждый раз ёкало сердце, и иногда в задумчивости теребил себя за мочку уха. Похоже, дорога была ему знакома. Ни на одном перекрёстке он не задумался, ни на одной развилке не сбился с дороги. Элинор невольно вспомнила, как бесконечно долго они с Мо искали эту деревню, и вдруг ей пришла тревожная мысль.

– Их там много, – сказала она неуверенно, когда они в очередной раз въехали в поворот на такой скорости, что колёса с левой стороны, казалось, нависли над обрывом. – У Каприкорна много молодцов. Причём вооружённых, хотя стреляют они не особенно хорошо. Может быть, вам следовало бы попросить подкрепления?

Она видела такое в фильмах, в этих дурацких фильмах с преступниками и полицейскими. Там всегда просили подкрепления.

Полицейский пригладил редеющие волосы и кивнул в знак того, что он и сам об этом думал.

– Конечно, конечно, – сказал он, с отсутствующим видом берясь за рацию. – Подкрепление не помешает. Но ему следует оставаться на расстоянии. Мы ведь пока собираемся только задать несколько вопросов.

Он вызвал по рации подкрепление из пяти человек. Элинор показалось, что этого маловато против банды Каприкорна, но всё же лучше, чем ничего, и, уж конечно, лучше, чем отчаявшийся отец, арабский мальчик и дородная собирательница книг.

– Вот она! – сказала Элинор, когда вдали, неприметно серая среди тёмной зелени, показалась деревня Каприкорна.

– Да, я так и думал, – ответил полицейский и с этой минуты не проронил больше ни слова.

Когда он коротким кивком приветствовал часового на автостоянке, Элинор просто не хотелось предполагать дурное. И только когда он уже оказался вместе с ней в церкви с красными стенами и вручил её Каприкорну, как найденную вещь законному владельцу, ей пришлось сознаться самой себе: ничего хорошего не будет. Теперь всё пропало, а она была такой дурой, такой невероятной дурой…

– Эта дама рассказывает о вас нехорошие вещи, – говорил полицейский, стараясь не глядеть на Элинор. – Она что-то говорила о похищении ребёнка. Это уже совсем другое дело, чем поджог…

– Это чушь, – равнодушно ответил Каприкорн на невысказанный вопрос. – Я люблю детей – издалека. Иначе они только мешают работе.

Полицейский кивнул, глядя себе на руки с глубоко несчастным видом.

– Она ещё говорила что-то о казни…

– Правда? – Каприкорн взглянул на Элинор, словно поражённый такой силой воображения. – Ты ведь знаешь, мне это не нужно. Мои люди делают, что приказано, и у меня нет необходимости прибегать к жёстким мерам.