– Она всегда была немая? – спросил мальчик, когда Сажерук устроился на ночь под деревом.

– Сколько я её знаю, – ответил Сажерук, поворачиваясь к нему спиной.

Фарид улёгся рядом. Он всегда так делал. И сколько Сажерук ни откатывался от него, проснувшись, он всякий раз обнаруживал мальчика у себя под боком.

– Фотография у тебя в рюкзаке, – сказал Фарид, – это её фотография.

– И что? Мальчик промолчал.

– Если ты решил за ней поухаживать, – сказал Сажерук насмешливо, – советую тебе отказаться от этой затеи. Это одна из любимых служанок Каприкорна. Ей даже разрешается приносить ему завтрак и помогать при утреннем одевании.

– Давно она у него?

– Пять лет. И за все эти годы Каприкорн ни разу не отпускал её из деревни. Ей из дома-то редко позволяется выходить. Она два раза пыталась бежать, но далеко не ушла. Один раз её укусила змея. Она мне никогда не рассказывала, как наказал её Каприкорн за побег, но я знаю, что с тех пор она бежать не пыталась.

Позади них раздался шорох. Фарид вскочил, но оказалось, что это всего лишь Гвин. Куница, облизывая морду, устроилась на животе у мальчика. Фарид со смехом вытащил перо у неё из шерсти. Гвин энергично обнюхал его нос и подбородок, словно соскучился по мальчику, а потом соскочил с него и снова скрылся во мраке.

– Славный зверь, – прошептал Фарид.

– Нисколечко, – сказал Сажерук и до подбородка натянул тонкое одеяло. – Наверное, он любит тебя за то, что ты пахнешь как девочка.

В ответ на это Фарид долго молчал.

– Она на неё похожа, – сказал он как раз в тот момент, когда Сажерук уже проваливался в сон. – Дочь Волшебного Языка. У неё такой же рот и такие же глаза, и смеётся она точно так же.

– Чушь! – сказал Сажерук. – Нисколько они не похожи. Просто обе голубоглазые, вот и всё. Это не редкость. А теперь спи наконец.

Мальчик послушался. Он закутался в свитер, который дал ему Сажерук, и повернулся на другой бок. Вскоре дыхание его стало ровным, как у младенца. А Сажерук не мог уснуть всю ночь, глядя недреманными глазами в темноту.

Каприкорн встречал Мегги и Фенолио в церкви в окружении полутора десятков своих людей. Он сидел в новом, угольно-чёрном кресле, установленном под присмотром Мортолы. На сей раз он был одет для разнообразия не в красное, а в светло-жёлтое, цвета утреннего солнца, пробивавшегося в окна. Он велел привести их ни свет ни заря, на холмах ещё лежал туман, и солнце плавало в нём, как мячик в мутной воде.

– Клянусь всеми буквами алфавита! – прошептал Фенолио, идя вместе с Мегги по центральному нефу церкви; по пятам за ними шёл Баста. – Он правда выглядит в точности так, как я его себе представлял. «Бесцветный, как молоко в стакане», – кажется, так я выразился.

Он пошёл быстрее, словно сгорая от нетерпения поближе рассмотреть своё создание. Мегги насилу за ним поспевала, а Баста у самой лестницы оттащил его назад.

– Эй, это что ещё такое? – зашипел он. – Не так быстро! И не забудь поклониться, понял?

Фенолио лишь презрительно посмотрел на него и остался стоять совершенно прямо. Баста протянул было руку в его сторону, но Каприкорн едва заметно покачал головой, и Баста опустил руку, как ребёнок, которому сделали замечание. Рядом с креслом Каприкорна стояла Мортола, сложив руки за спиной, будто крылья.

– И впрямь, Баста, я так и не понял, о чём ты думал, когда вернулся без её отца, – сказал Каприкорн, переводя глаза с Мегги на морщинистое, как у черепахи, лицо Фенолио.

– Его не было, я ведь уже объяснял. – В голосе Басты слышалась обида. – Я что, должен был сидеть там, как жаба у пруда, и его дожидаться? Он скоро сам сюда прибежит. Мы ведь все видели, как он обожает девчонку. Я готов побиться об заклад на мой нож: он появится здесь сегодня же, самое позднее – завтра.

– Твой нож? Ты ведь его недавно потерял. Мортола говорила насмешливо, и Баста стиснул зубы.

– Ты распустился, Баста, – заметил Каприкорн. – Ты от горячности совсем перестал соображать. Давай посмотрим, кого ты ещё притащил.

Фенолио так и не отвёл от него глаз. Он рассматривал Каприкорна, как художник, который спустя много лет вновь видит им же написанную картину; судя по выражению его лица, он был доволен тем, что видит. Ни тени страха не уловила Мегги в его глазах, только недоверчивое любопытство и удовлетворение. Удовлетворение своей работой. Каприкорну этот взгляд не понравился, это Мегги тоже заметила. Он не привык, чтобы на него смотрели бесстрашно, как этот старик.